Саленко все два дня провёл рядом с пленниками, стараясь понять их язык. Поняв, что их не собираются убивать, а более того хорошо кормят, леги вели себя тихо и дружелюбно. К исходу третьего дня археолог выучил пару десятков слов их языка, Гарр, как самый развитый тоже освоил около десятка русских слов.
Утром четвёртого дня, я распорядился отпустить пленников: караван уже выстроился в походный строй. Освобождённые леги отбегали на пару десятков метров и с любопытством рассматривали нашу колонну.
Гарр отделился от соплеменников и подбежал к Саленко.
— Друг, идти, — отчётливо выговорил мужчина, показывая странные жесты.
— Он просится с нами, — крикнул мне археолог, после пары минут жестового разговора с легом.
— Ты уверен? Какая нам от него польза?
— Ещё несколько и я смогу кое-что понимать. И он смышлёный, схватывает слова на лету.
Гарр действительно оказался неглупым: уловив по интонации, что я главный, мужчина подбежал к моему коню:
— Друг, Гарр друг!
— Бери его к себе и постарайся выудить информацию сколько здесь племён.
— Гарр, — позвал Саленко, — иди сюда. Лег понял, подбежав к археологу, остановился рядом с ним. Соплеменники ему что-то кричали, но мужчина даже не обернулся.
— Вперёд! — Мы с Этаби тронулись первыми, воины из авангарда заняли позиции по бокам, готовые применить оружие при малейшей опасности. Гарр шёл рядом с конём археолога, периодически повторяя русские слова, что успел запомнить. Даже находясь верхом, Саленко продолжал учить нашего нового знакомого русским словам.
Вчера ночью обсудили дальнейший путь: сошлись на том, что надо идти вдоль берега моря несколько дней, прежде чем свернуть на запад.
— Как долго идти, как поймем, когда сворачивать? — Мои вопросы повисли в воздухе. Но неожиданно выручила Ада.
— Вы помните стихотворения Лермонтова, где он упоминал про яростную реку?
— Терек? —неуверенно спросил я, чувствуя себя профаном в литературе. Никогда не увлекался классиками, тем более поэтами.
— Да, это был Терек, — уверенно подтвердил археолог, — но к чему ты вспомнила об этом?
— Разве нельзя ориентироваться по реке? — Мне эта мысль в голову не приходила, но Саленко остудил наш пыл:
— А кто из нас знает, откуда и куда течёт Терек, чтобы сориентироваться по нему?
— Течёт он с гор, — уверенно сказала Ада, не желая уступать своих позиций.
— В каком направлении? — В голосе археолога проскакивало ехидство.
— Что ты предлагаешь? — Не выдержал я, злой на его интонацию.
— Я предлагаю свернуть влево на запад после нескольких дней пути, а потом продолжать путь, держась на приличном отдалении от горного хребта. Так, мы точно не заплутаем и выйдем к Чёрному морю. А там уже и до Азовского и Дона рукой подать.
— Ну смотри, Сусанин, заведёшь нас в дебри, пожалеешь, — полушутливо пригрозил украинцу, довольному тем, что его вариант сочли наилучшим.
Весь день шли, держась побережья, обходя скопления валунов на пути. Иной раз приходилось делать солидный крюк. Горный хребет с белоснежными шапками на пиках всё ещё виделся в ясное утро. На третий день утром не увидели гор:
— Пора сворачивать на запад, — решил археолог, когда мы собирались в путь. За эти несколько дней они с Гарром почти могли строить примитивный диалог. Племя или народ легов, к которым принадлежал Гарр, оказался многочисленным. Дважды мы встречали на пути небольшие деревушки у моря. В обоих случаях переводчиком выступал Гарр: мы запасались пресной водой, отдав взамен пару безделушек.
Народ Гарра привык жить у моря, когда мы свернули на запад, лег запротестовал, указывая на северо-восточное направление. Поняв бесполезность своего бунта, Гарр молча присоединился, идя рядом с лошадью археолога. Лошади и ослы туземцу были знакомы. К волам он тоже не проявил интереса, но верблюды его пугали и притягивали. Погонщики плетью отгоняли любопытного, когда он подкрадывался к животным с пучком травы.
Четыре дня мы шли на запад, снежные вершины гор снова появились с левой стороны. Все эти дни местность напоминала степь с редкими колючими кустарниками. Но к концу четвёртого дня ландшафт начал меняться: кустарники встречались чаще, порой образуя непроходимую чащу. Вдоль неглубокой речки шириной в три метра впервые увидел настоящие деревья: ивы, берёзы и осины. Встретилось даже пара дубов, возвышавшиеся над остальными деревьями.
Почва под ногами тоже изменилась: степь с серо-бурой поверхностью стала уступать место высокой траве и чёрной земле.
— Неподалёку большая река, — сообщил Этаби, видя изменения ландшафта.
— Это плохо, — я уже думал о том, как мы будем преодолевать крупные реки. Тот же Терек, по словам Лермонтова, бурлящий поток. Мосты делать мы не умеем, да и времени столько нет. Искать брод, но его можно не найти, даже потратив значительное время.
— Это плохо, — повторил свои слова, думая, как перейти крупную реку. С нами повозки, скот, а они не привыкли преодолевать водные преграды.
— Ты придумаешь, — ответил Этаби. И столько было убеждённости в голосе хуррита, что я отмёл эти мысли: придумаю!
