Он так и стоял с растерянным видом. Потом оглянулся через плечо и уставился на меня, склонив голову набок.
– Что такое?.. – Я замедлил шаг. Почему вместо линз окулятора он был в линзах следопыта?
А еще, приглядевшись внимательнее, я заметил, что он был довольно-таки странно одет. В розовую курточку и коричневые штаны.
– Алькатрас? – спросил дедушка Смедри. – Ты вообще о чем?..
И голос был неправильный. Какой-то слишком женственный. Примерно как у…
– Австралия? – спросил я, вконец сбитый с толку.
– Ничего себе, – вдруг сказал то ли он, то ли она, и этот непонятно чей двойник торопливо полез в рюкзак за зеркальцем, чтобы затем со стоном сесть наземь. – Ох, битые стекляшки…
В недрах палатки проснулся и заморгал Каз, разбуженный нашими голосами. Сев, он присмотрелся и захихикал.
– Что еще? – спросил я, оглянувшись.
– Мой талант, – угрюмо отозвалась Австралия. – Я ведь предупреждала, не? По утрам я, бывает, реально отвратительно выгляжу…
– Эй, полегче насчет моего дедушки, – буркнул я. Мне стало смешно.
Австралия, все еще выглядевшая копией деда, вспыхнула румянцем.
– Извиняюсь, – сказала она. – Я не хотела его уродливым обзывать. Я себя имела в виду.
Я примирительно вскинул руку:
– Да я понимаю…
– Все усугубляется, когда я о ком-то думаю, когда засыпаю, – сказала она. – Я беспокоилась о нем, тут-то мой талант и сработал. Скоро иллюзия начнет понемногу рассеиваться…
Я улыбнулся, но потом, видя выражение ее лица, просто захохотал. За то короткое время, что я провел среди Смедри, я наблюдал несколько очень странных талантов, но до этого момента не сталкивался ни с одним, что был бы неудобнее моего собственного.
Тут я хочу заметить, что, конечно, нехорошо потешаться над чужой болью. Это очень гадкая привычка, я вам доложу. Почти такая же гадкая, как читать вторую книгу в серии, не прочитав первой. Но когда ваша милая кузина ложится спать, а потом встает в облике старика с пышными седыми усами – это же совсем другое! Тут простительно посмеяться. Ибо это одно из весьма немногих исключений, предусмотренных Законом вещей столь забавных, что над ними в любом случае не возбраняется посмеяться (сокращенно: ЗВЗ). (Вот еще исключения: вас укусил гигантский пингвин; вы свалились со скульптуры, вырезанной из сыра, в виде огромного носа; вы носите имя в честь тюрьмы, ибо так вас назвали родители. Я, кстати, прямо сейчас сужусь, требуя отмены третьего исключения.)
Каз хохотал вместе со мной, и по ходу даже сама Австралия захихикала. Вот уж такие мы – Смедри. Если не умеешь посмеяться над собственным талантом, со временем превратишься в старого ворчуна.
– Так о чем ты хотела со мной поболтать? – спросил я Австралию.
– В смысле? – удивилась она, трогая пальцем еще не исчезнувшие усы.
– Ты меня разбудила.
Она встрепенулась:
– А, точно! По-моему, я обнаружила что-то интересное!
Я поднял бровь, и Австралия, вскочив, перебежала к другой стене библиотечной лачуги, чтобы там указать под ноги:
– Вот! Видишь?
– Землю? – спросил я.
– Нет-нет! Следы!
Так-то на земле не было никаких следов, но Австралия смотрела сквозь линзы следопыта. Я протянул руку и легонько стукнул по линзам.
– А-а, точно, – сказала Австралия, стаскивая линзы и передавая их мне.
Замечу справедливости ради: не стоит судить ее слишком строго. Она далеко не дура, просто иногда бывает рассеянной. Ну такая она, что тут поделаешь.
Я надел линзы. На земле так и вспыхнул белым огнем целый набор отпечатков. Я их мигом узнал, потому что следы у каждого очень индивидуальные, не перепутаешь.
Это были следы моего деда – Ливенворта Смедри.
Австралия и сама оставила вереницу отпечатков, пухлых и розовых. Каз наследил синим, и они мешались с моими беловатыми у стен развалюхи, которые мы осматривали накануне. Еще я различил красные следы Бастилии, пересекавшие площадку туда и сюда. Что касается Дролин, то я был с нею совсем недолго знаком, и мы не состояли в родстве. Поэтому ее следы виделись мне серыми, быстро бледнеющими.
– Видишь? – вновь спросила Австралия и быстро кивнула – в результате иллюзорные усы стали отваливаться. – Никто из нас не оставляет таких следов, хотя твои и похожи.
Каз подошел к нам, и я сказал ему:
– Здесь наследил твой отец.
Он кивнул:
– Куда ведет след?
Я двинулся с места, ведомый отпечатками. Каз и Австралия следовали за мной.
Я обошел кругом всю халупу. Стало ясно – дед изучал ее, в точности как и мы. Заглянув внутрь, я увидел, как следы протянулись в один угол помещения, а потом – по ступеням вниз, в темноту.
– Он все-таки вошел, – сказал я.
Каз вздохнул:
– Итак, они оба внизу.
Я кивнул:
– Должно быть, мой отец пришел сюда слишком давно: его след не читается. Эх, жаль, мы сразу не додумались просканировать периметр линзами следопыта! Чувствую себя идиотом…
Каз пожал плечами:
– Мы все-таки нашли след, а это главное.
– Стало быть, я сделала что-то хорошее, верно? – спросила Австралия.
