– Э-э… Алькатрас, ты в порядке? – спросила Бастилия.
Я попытался ободряюще хрюкнуть в ответ. Получилось не очень. Трудно, знаете, красноречиво хрюкать, одновременно исходя слюной.
Прошло несколько минут, и я волей-неволей сделал неутешительный вывод: смола даже не думала растворяться в слюне. Мои усилия привели лишь к тому, что я был не просто замурован в толстом слое отвердевшего черного вещества вроде гудрона, но и основательно залил слюнями весь перед рубашки.
– Что, не выходит? – облетая меня по кругу, осведомился какой-то куратор. – Сколько ты еще намерен сопротивляться? Тебе не обязательно отвечать словами, просто моргни три раза, если готов отдать душу за возможность освободиться…
Я раскрыл глаза как можно шире. Ни за что не моргну! Глаза тут же начали сохнуть, и в этом была горькая ирония, учитывая состояние моей рубашки.
Куратор был разочарован, но продолжал болтаться рядом. К чему все их хитрости и уговоры, подумалось мне. Мы в их власти. Почему попросту не убить? Почему силой не изъять наши души?
Эта мысль потянула за собой еще вереницу. Если они до сих пор нас не убили, то, надо полагать, и не могли. Отсюда логичный вывод: кураторы повязаны чем-то вроде закона, кодекса или типа того.
Челюсть у меня устала и начала ныть. Вот странно: я тут торчу, спеленутый по рукам и ногам, а беспокоюсь о челюсти! Может, потому, что смоляные путы держали ее не так туго, как все остальное? Но это можно было считать уже установленным: смола у меня во рту немного мягчила. А раз так, я – делать нечего – попробовал ее прокусить.
Я крепко сжал зубы…
И на удивление, они прорезали сгусток. Я выплюнул его и…
…Поди ж ты! Пласт черноты, державший меня, Бастилию, Каза и самый пол, содрогнулся весь целиком. Остатки смолы у меня во рту немедля разжижились, и я чуть не подавился, вынужденный толику проглотить. Шмат у меня перед лицом вроде отпрянул, я увидел его сокращения, как если бы… как если бы вся эта штука была единым живым существом!
Я содрогнулся. Однако вариантов у меня было не много. Слегка шевельнув головой (теперь это было попроще, поскольку смола отчасти убралась от лица), я сделал выпад и, вцепившись зубами, оторвал еще кусок черной плоти.
Она затряслась и отодвинулась чуть подальше. Я уже как следует наклонил голову, выплюнул порцию сладковатого гудрона и укусил снова.
Смоляной покров шарахнулся от меня прочь весь целиком, словно робкий пес, схлопотавший пинка. Такое сравнение показалось мне удачным, и я в самом деле пнул черную кляксу. Она вновь затряслась и… отлипла от Бастилии с Казом. И потекла прочь, удирая по коридору.
Я отплевывался, кривясь от мерзкого вкуса. Потом нашел глазами кураторов.
– Надо свои ловушки лучше дрессировать! – сказал я.
Призраки были явно недовольны исходом дела. Зато Каз улыбался во весь рот.
– Малыш! – крикнул он. – Меня аж прям подмывает официально зачислить тебя в коротышки!
– Спасибо, – поблагодарил я.
– Конечно, ноги тебе придется укоротить по колено, – сказал Каз, – но это же такие мелочи, верно?
И он мне подмигнул. Я уверен, это была шутка… ну, почти.
Я мотнул головой, выбираясь из гравийной ямы, в которую превратил пол мой талант. Ботинки на мне обратились в лохмотья, и я сбросил их, вынужденный ступать босиком.
Подумаешь! Главное, я нашел способ выбраться из смолы!
Улыбаясь, я повернулся к Бастилии:
– Похоже, я тебя вызволил из второй ловушки подряд!
– Вот как? – спросила она. – Может, заодно подсчитаешь и те, в которые меня втравил? Напомнить, кто наступил на растяжку?
Я почувствовал, что краснею.
– Кто угодно из нас мог вляпаться в ловушку, Бастилия, – подходя к нам, сказал Каз. – Забава удалась что надо, но все же я предлагаю постараться больше ни во что не влипать. Нужно двигаться осторожнее…
– Как ты это себе представляешь? – поинтересовалась Бастилия. – Пока ты ведешь нас посредством своего таланта, я не могу разведывать путь.
– Значит, просто будем бдительней, будем лучше смотреть под ноги, – сказал Каз.
Я тут же посмотрел под ноги на проволочку растяжки и задумался об опасностях, притаившихся впереди. Мы просто не могли позволить себе попадаться во все капканы, расставленные в коридорах. Почем знать, сможем ли мы выпутаться еще из одного?
– Каз, Бастилия, погодите секундочку… – сказал я, вытаскивая из кармашка линзы.
Нет, не линзы ветродуя. Их я придержал на потом, решив воспользоваться линзами различителя.
Стоило надеть линзы различителя – и все кругом заиграло тонкими ореолами, выдавая свой возраст. Я снова посмотрел под ноги. Конечно, предательская проволочка светилась куда ярче камней и свитков, лежащих на стеллажах. Новенькая, гораздо новее основной конструкции здания! Я поднял глаза, не скрывая улыбки.
– Кажется, я придумал, как нам обойти проблему!
– Что у тебя там? Линзы различителя? – спросила Бастилия.
Я кивнул.
– Где, во имя Песков, ты их здесь раздобыл?..
– Мне их дед Смедри оставил, – сказал я. – В хижине наверху. При них еще была записка. – И я нахмурился, обращаясь к кураторам: – Кстати! Вы, помнится, говорили, что вернете писания, отобранные у меня?
