– На протяжении веков жило множество Смедри, – начал он свой рассказ, – и таланты у них были всякие разные. По большому счету многие из них были похожи, поэтому их принято делить на четыре основных типа. Различают таланты, воздействующие на пространство, время, познание и на материальный мир. – Он разделил круг на четвертушки и продолжил: – Возьмем для примера мой талант. С ним я изменяю пространство. Могу потеряться, могу вновь найтись.
– А про дедушку Смедри что скажешь?
– Его стихия – время, – ответил Каз. – Он опаздывает к событиям. А вот Австралия способна меняться физически, в ее случае речь идет о внешнем облике, то есть ее талант воздействует на материальный мир. – И Каз написал ее имя в пыли Колеса. – Ее талант весьма специфичен и не имеет столь широкого охвата воздействия, как дедушкин. Например, лет двести назад жил-был один Смедри, так он был способен принимать уродливый вид, когда хотел, а не только просыпаясь поутру. Еще другие Смедри умели изменять чью угодно наружность, не обязательно свою… Въезжаешь?
Я пожал плечами:
– Да вроде.
– Чем ближе талант к своей чистой форме, тем он мощнее, – сказал Каз. – Взять дедушку: его талант чист настолько, что дед может мухлевать со временем при самых разных обстоятельствах. Нам с твоим отцом достались сходные таланты. Я способен теряться, Аттика – терять все, что угодно. Тот и другой талант гибок. У близких родственников вроде братьев таланты часто бывают похожи…
– А Синг? – спросил я.
– Синг спотыкается при появлении опасности. Его талант связан со знаниями. Он может провернуть нечто вполне обычное самым необычным образом. И его талант, как и у Австралии, исключительно гибок. Поэтому мы помещаем оба на краю Колеса, у самого обода. А вот талант моего отца, как более могущественный, – ближе к оси.
Я медленно кивнул:
– Ну а… я-то здесь при каких делах?
Бастилия успела вернуться и с интересом наблюдала за нами.
– Трудно так сразу определить место твоего таланта в круге, – сказал Каз. – Как бы нам не забуриться в философские дебри, племяш! Видишь ли, кое-кто утверждает, будто доставшийся тебе талант разрушения всего лишь воздействует на вещный мир, являясь, правда, весьма могущественным и разнообразным. – Он посмотрел мне в глаза, после чего ткнул палочкой в самый центр круга. – Другие же настаивают: талант разрушения по своему охвату гораздо, гораздо богаче. Он, похоже, способен влиять на вещи во всех четырех областях. Если верить легендам, некий твой предок – один из двоих, помимо тебя, наделенный этим талантом, – сумел взломать пространство и время, создав небольшой пузырь, в котором было невозможно состариться. Да и летописные источники повествуют о не менее чудесных случаях «взлома». Таких, в результате которых менялись воспоминания людей и даже их способности. Ведь что значит – изменить свойства предметов материального и нематериального миров? Разрушить или сломать? Что ты можешь изменить? Как далеко простирается сила твоего таланта? – И он воздел палочку, указывая на меня. – В любом случае, племяш, вот причина, отчего тебе так трудно справляться со своим талантом. Честно тебе скажу: даже спустя столетия исследований мы по большому счету так и не имеем полного представления о наших талантах. И я не уверен, что однажды их постигнем… хотя твой отец не оставлял упорных попыток! – Каз встал, отряхивая руки от пыли. – Не исключено, что эти попытки и сюда его завели…
Я спросил:
– Откуда ты столько знаешь?
Каз вскинул бровь:
– Как? Неужели ты воображаешь, что я трачу свою жизнь лишь на то, чтобы составлять Списки доводов или теряться по пути в туалет? У меня работа есть, парень!
– Лорд Казан – ученый, – сказала Бастилия. – Он специализируется на теории тайн.
– Приплыли! – Я закатил глаза. – Еще один профессор!
Познакомившись с дедом Смедри, Сингом и Квентином, я готов был решить, что всякий житель Свободных Королевств был едва ли не академик.
Каз передернул плечами:
– Это фамильная черта Смедри, племяш. Нам свойственна тяга к знаниям. На самом деле истинным гением среди нас был твой отец… я-то что, так, скромный философ… Ну что, Бастилия, как там проход впереди?
– Все чисто, – доложила она. – Никаких ловушек не обнаружено.
– Отлично, – одобрил он.
– Мне кажется или ты вправду чуточку разочарован?
Каз пожал плечами:
– Ловушки прикольны, – сказал он. – Ловушка – всегда сюрприз, прямо как подарки ко дню рождения!
– С той разницей, что эти «сюрпризы» голову снести могут, – уперлась Бастилия.
– Так в том и прикол, – был ответ.
Она вздохнула, бросив на меня взгляд поверх воинских очков. «Ох уж эти Смедри!.. – словно бы говорили ее глаза. – Чего от них еще ждать!»
Я улыбнулся ей и мотнул головой, – дескать, пошли. Каз зашагал впереди. Уже на ходу я заметил, как двое кураторов деловито срисовывали чертеж Каза. Я отвернулся от них – и подскочил при виде куратора, висевшего в воздухе подле меня.
