– Инкарнаты знали о талантах Смедри, – прошелестел дух. – У нас тут книжечка есть… Их книга, написанная тысячи лет тому назад, в точности объясняет, откуда взялись Первые таланты. Мы располагаем одним из двух экземпляров, сохранившихся до наших дней! – Куратор подплыл вплотную, чтобы шепнуть: – Она в твоем распоряжении… лишь закажи…
Я фыркнул:
– Мне любопытно, но не настолько. Вот уж глупость – отдать вам душу за информацию, которую я никогда не смогу использовать!
– Отчего же, такая возможность вполне вероятна, – возразил куратор. – Подумай, юный Смедри, чего ты смог бы достичь, уразумев природу своего таланта! Не исключено, что ты даже смог бы вернуть себе свободу! Возвратить душу, вырваться из нашей тюрьмы…
И я завис. Перспективы открывались зыбкие, неверные, пугающие. Что, если я отдам душу, а потом выясню из полученной книги, как вновь ее обрести?
Я спросил:
– А что, такое возможно? Уже были случаи, чтобы обращенный в куратора вырвался на свободу?
– Невозможного не существует, – прошептала тварь, впиваясь в меня взглядом горящих глазниц. – Почему бы тебе не попробовать? Представь, сколько всего ты бы узнал! Получил сведения, остававшиеся недоступными много тысячелетий…
Надо отдать должное тонкому искусству обмана, которым в полной мере владели кураторы. На мгновение я совершенно честно задумался, а не толкнуть ли свою душу в обмен на книгу тайных познаний. Однако потом я словно очнулся от наваждения. Я и во плоти-то не мог толком контролировать талант. Что сподвигло меня думать, будто я, весь такой уникальный, сумею с его помощью перехитрить ораву существ столь древних и могущественных, как александрийские кураторы?
Я хихикнул и тряхнул головой, заставив призрака отпрянуть с явным неудовольствием. Сам же я ускорился, догоняя друзей. Каз все так же шел впереди, ведя нас, давая волю своему таланту то и дело терять нас и переносить все ближе к Австралии. Это в теории.
Впрочем, я и на практике готов был поклясться, что груды свитков по сторонам с каждым нашим шагом менялись. Нет, они не то чтобы «преображались на глазах», но, стоило отвернуться, а потом посмотреть снова – и поди знай, те же свитки там или нет! Талант Каза нес нас коридорами, не давая ощутить разницу.
Тут меня осенило…
– Каз?
Коротышка оглянулся, вскидывая бровь.
– В общем, твой талант нас… заблудил, верно?
– Угу, – согласился он.
– То есть мы идем и при этом движемся сквозь библиотеку, перепрыгивая с точки на точку, хотя по субъективному ощущению просто топаем по коридору?
– Сечешь фишку, племяш! Должен прямо сказать тебе – ты умнее, чем кажешься!
Я нахмурился.
– Так чего ради было посылать Бастилию на разведку? Мы разве не покинули тот коридор через секунду после того, как ты включил свой талант?
Каз так и замер. В тот же миг я услышал, как подо мной что-то щелкнуло. Я глянул вниз и с ужасом убедился, что наступил прямиком на растяжку.
– Ох, скорлупа… – выругался Каз.
Я должен извиниться за то, с чего начал предыдущую главу. Я поставил себе целью написать совершенно отвязную книгу, ведь если я на серьезных щах заявлю нечто действительно важное, тут-то меня и настигнет очередная волна народного поклонения круче прежних. Поэтому, прошу вас, сделайте мне одолжение. Возьмите ножницы и вырежьте несколько последующих абзацев этой главы. Заклейте ими начало предыдущей, спрячьте его на веки вечные, чтобы вам никогда более не пришлось перечитывать ту безумно пафосную ахинею.
Готовы? Приступайте!
…Однажды жил да был кролик. Он устроил вечеринку по поводу своего дня рождения. Это была самая угарная вечеринка на все времена! Потому что в тот день кролику подарили базуку! Кролик свою базуку очень любил. С ее помощью он разнес и взорвал уйму всякого разного на своей ферме. Он обрушил конюшню, где жила лошадка Генриетта. И свинарник поросенка Пагсли. И курятник цыпленка Чака.
– Ни у кого больше нет такой отличной базуки! – говорил кролик.
А потом товарищи по ферме скопом отмутузили его до потери сознания и базуку у него отобрали. Вот таким получился самый счастливый день его жизни.
Конец истории.
Эпилог: поросенок Пагсли, лишившийся свинарника, был этим обстоятельством весьма раздражен. Он повязал голову банданой и поклялся отомстить за причиненное ему зло.
– С этого дня, – шептал он, наводя базуку, – меня будут звать Ветчинэмбо!
Вот так. Теперь мне гораздо лучше. Вернемся же к нашей истории посвежевшими и полными уверенности, что вы читаете правильную книгу.
…Я съежился, напряженно разглядывая свою ногу, стоящую на проволочке.
– Ну? – сказал я, обращаясь к Бастилии. – Оно же не причинит… Ой!
