Дедушка вновь выдавил улыбку, но она вышла жалкой и горестной. Куда подевалась вся его обычная веселость? Даже пучки седых волос за ушами торчали не так задорно, как бывало всегда.
– Дед, что стряслось? – спросил я.
– Да так, ничего, внучек, – сказал он, беря меня за плечо. – Я… на самом деле мне следовало бы уже перестать скорбеть. Я к тому, что твой отец пропал тринадцать лет назад! А я все хранил надежду. Все верил, все ждал… Я был совершенно уверен, что мы встретим его здесь. И что же? Все говорит о том, что я пришел слишком поздно…
– Ты о чем это? – спросил я.
– О, да я же не показал тебе, – и дед протянул мне листок, какую-то записку. – Я нашел ее в этой комнате. Похоже, твоя мать уже побывала здесь и забрала вещи Аттики. Шаста, она ведь умная… Вечно на шаг опережает меня, даже и без вмешательства моего таланта! Она вошла в библиотеку и вышла еще прежде, чем мы сюда прибыли. И тем не менее оставила вот это. Знать бы почему…
Я стал читать.
Старик, я так понимаю, ты получил мое письмо с сообщением, что Аттика должен прибыть в Александрийскую библиотеку. К настоящему времени ты, должно быть, уже понял, что мы оба опоздали и не смогли помешать Аттике совершить вселенскую глупость. Что ж, он всегда был идиотом. Я нашла подтверждения тому, что он пожертвовал своей душой, но вот с какой целью – не берусь даже предполагать. Проклятые кураторы так и не сообщили мне ничего сколько-нибудь полезного. Я забрала вещи Аттики. Это мое право жены, и ты можешь оспаривать его сколько угодно.
Я знаю, ты не любишь меня. Что ж, это чувство взаимно. Тем не менее мне жаль, что Аттика окончательно потерян для нас. Не стоило бы ему выбирать для себя настолько глупую смерть…
Теперь у Библиотекарей в руках все средства, необходимые нам, чтобы тебя победить. Стыд и срам! Мы так и не пришли к соглашению.
Мне все равно, поверишь ты мне насчет Аттики или нет. Я просто решила оставить эту записку. Хотя бы этой малостью я ему обязана…
Я оторвался от бумажного листка, полный горького разочарования. У дедушки Смедри еще не просохли глаза, он смотрел в сторону, мимо меня, созерцая стену пустым взглядом.
– Да, мне стоило отгоревать давным-давно… Я, похоже, и к этому не поспел. Опоздал, как всегда…
Каз прочел записку через мое плечо.
– Гнилой орех! – выругался он, тыча пальцем в листок. – И что, мы этому поверим? Поверим Шасте, лживой крысе-Библиотекарю?
– Она не лжет, Казан, – сказал дед Смедри. – По крайней мере в отношении твоего брата. Все подтвердили кураторы, а они не способны на ложь. Аттика стал одним из них…
Никто не хотел спорить с этим утверждением дедушки, потому что оно было правдой. Я это чувствовал. Линза следопыта даже показала мне место, где оборвался отцовский след.
А вот следы матери, напротив, исчезали за другой дверью.
Пол у меня под ногами пошел трещинами. Это талант уловил мое состояние, а мне ужасно хотелось что-нибудь расколотить. Получается, мы проделали такой путь лишь для того, чтобы проиграть в самом конце?
Ну вот почему, почему моему отцу понадобилось сотворить подобную глупость?!
– Любопытство в нем всегда брало верх над благоразумием, – тихо сказал Каз, опуская руку дедушке Смедри на плечо.
Тот кивнул:
– Что ж, теперь мой сын приобщается знаний, которых жаждал всю жизнь. Теперь он может читать книги запоем, узнавая все обо всем…
С этими словами он встал, и мы следом за ним.
Все вместе мы двинулись наружу, на выход из библиотеки. Вот осталось позади центральное помещение, слева и справа вновь потянулись бесконечные стеллажи, а за нами потащилась парочка кураторов, несомненно надеявшихся, что хотя бы в последний момент мы ошибемся – и отдадим им свои души.
Я со вздохом оглянулся, чтобы бросить последний взгляд на то место, где окончил свою земную жизнь мой родитель… И на глаза мне вновь попалась таинственная надпись, выцарапанная по камню над дверной аркой!
Я нахмурился… а потом вытащил спасенные линзы переводчика – и надел.
Послание оказалось совсем коротким, всего в одну фразу.
