Кровавый солнечный свет, прежде блестевший на темных птичьих крыльях и черно-зеленых мушиных тельцах, теперь освещал груду человеческих фигур. Некоторые из них были деревянными, некоторые – металлическими, некоторые – пластмассовыми. Были грубо выструганные солдаты в высоких шапках с подбородочными ремнями, раскрашенные в красный и черный цвета, с большими голубыми глазами и усами в стиле Граучо Маркса. Были и чуть более качественно сделанные оловянные, с заводными ключиками в спинах. Имелись и женщины, причем в отличие от солдат с нарисованной одеждой, они были голые, с грубыми формами, светлыми и рыжими волосами, большими ртами-бабочками, широко раскрытыми голубыми глазами, розовыми шишечками вместо сосков и мазками черной краски на лобках. Некоторые из них, как и солдаты, были сделаны чуть качественнее, из металла, и имели заводные ключики в спинах. Их тела были самых разных цветов – и белые, и черные, и желтые, и даже зеленые. Всевозможных форм и размеров. Среди этих ростовых игрушек, как грубо выструганных из дерева, так и сложных, заводных, имелись также манекены с идеально прорисованными чертами лица и настоящими волосами на голове, мужские и женские. У них были более точные анатомические особенности: у мужчин – пенисы, у женщин – щелки, на лобках – нечто напоминающее настоящие волосы.
Среди них проглядывали длинные зеленые щупальца, луковицеобразные головы с огромными выпученными глазами. Пришельцы, некоторые будто сделанные из резины, а некоторые – из плоти, серой и сочащейся слизью. Время от времени мне снились подобные чудища. Где-то там, в небе, они крутили ручки настроек, двигали камеры, ездили на тележках. Снимали кино. А мы были участниками их реалити-шоу. И вот они лежат.
Чуть выше в этой куче, казалось, валялись настоящие человеческие тела. Они гнили, плоть на руках и ногах отваливалась от костей, как плавящийся пластик. Головы откручены, оторваны, глаза выколоты. Сперва мне показалось, что некоторые из этих тел шевелятся. Но вскоре я понял, что это личинки извиваются среди настоящих трупов, термиты грызут деревянные фигуры, а вороны бьют крыльями, создавая иллюзию, что тела двигаются сами по себе.
– Боже мой, – пробормотала Реба. – Что это за место?
Ответа ни у кого не было.
За этой горой находилась одна из опорных колонн моста. Очень широкая. Мы не могли разглядеть ее края. Виден был только золотисто-серебряный металл конструкции, и эти огромные черные тросы из кабелей, густо переплетающихся, как волосы подмышками у француженки.
Высоко в небе, прямо над кучей, зияла темная дыра, словно кто-то прожег кончиком сигареты красный картон. Дыра, похожая на ту, что пульсировала и гадила над автокинотеатром.
– Это напоминает мне двор какого-то белого голодранца, – сказала Реба. – Из тех, кто выбрасывает в окно всякое дерьмо. Ну, знаете, объедки, банки и все такое. Правда, здесь у нас свалка из гигантских игрушек и трупов. Но суть та же.
Грейс подошла к куче.
– Взгляните на это, – сказала она.
Мы осторожно приблизились. Вонь была настолько сильной, что я не был уверен, что смогу стоять перед этой кучей еще секунду. Мой желудок сделал сальто-мортале, завязался тугим узлом, и чувство тошноты и головокружения прошло.
Грейс потянулась, взяла почерневшую человеческую руку и сказала:
– Этот здесь уже давно. Посмотрите. Посмотрите внимательно.
Рука сгнила, над ней поработали вороны, и, хотя она явно состояла из плоти, внутри нее виднелся гибкий металлический стержень, служивший костью, а вокруг этой «кости» были накручены провода – красные, синие, белые и желтые.
– Получеловек, – произнесла Грейс. – Полумашина.
– Ни хрена себе, – пробормотал Стив.
– Теперь вопрос, – сказала Грейс, – хотим ли мы все еще туда подняться?
Она указала на металлическую стену, на джунгли из проводов.
– Я не знаю, что еще делать, – сказала Реба. – Мир рушится сам по себе. Там, наверху, должен быть тот, кто управляет этим сраным дурдомом. Думаю, настало время встретиться с ним лицом к лицу. С бородатым богом, сидящим в своем чертовом логове, обтянутом дешевой искусственной кожей под гепарда, и надрать ему задницу.
– Точно, – сказал Стив и протянул руку.
Мы положили свои руки на его.
– Вверх, вверх и прочь отсюда,[41] – сказала Грейс.
– Кстати, откуда ты знаешь, что если там сидит Бог, то у него мебель из искусственной кожи? – спросил я.
– Это соответствует его образу белого голодранца, выбрасывающего мусор из окна, – ответила Реба.
– А, – сказал я.
Сейчас я расскажу, как мы это сделали, как совершили восхождение.
