Пока я ломал голову над этим и многими другими вопросами, мы с Ребой лежали в ветвях. Она прижалась к моей руке, а я смотрел на небо.
Какая красивая мысль, подумал я. Остаться здесь. Родить детей. Жить голыми, свободными и полными энергии до конца наших дней.
Валяться на солнце.
Трахаться.
Ничего не делать, кроме как добывать еду и питье.
Жизнь – очень простая штука, если ты сам ее не усложняешь.
Но здесь она никогда не была простой. Здесь нельзя было терять бдительность. Пока я размышлял, у меня затекла рука. Я хотел пошевелить ею, но не решался, боясь разбудить Ребу и нарушить тот замечательный момент близости с красивой женщиной. Она быстро восстановилась. Одутловатость исчезла. Волосы посветлели. Ее тело было худощавым, но не изможденным, а кожа приобрела мягкое сияние. К тому же на ней было не так много одежды. Это всегда плюс.
Но, несмотря на все эти приятные вещи, мы все еще были здесь.
В мире автокинотеатра. И это был мир, в котором Цыпленок Цыпа[40] был бы прав.
Небо падало.
На следующее утро после ночных размышлений о том, что здесь, возможно, не так уж и плохо, я проснулся, взобрался на верхушку нашего дерева и увидел удивительное и тревожное зрелище.
Во-первых, мир окрасился в кроваво-красный цвет. Солнце наполовину погрузилось в море, и от него поднимались огромные клубы пара.
Вода высыхала, отступая от берега. Рыба прыгала, варясь заживо. Когда я рассказал остальным об увиденном, мы решили ускориться, чтобы успеть добраться до огромного, уходящего в небо моста.
– Я тут подумал, что неплохо было бы вернуться и набрать немного той вареной рыбы, – сказал Стив.
– А я тут подумала, – сказала Грейс, – что не стоит тратить на это драгоценное время. Поскольку мы тоже можем свариться. А если солнце полностью опустится в море, то взойдет ли оно снова? Или будет только ночь? Взойдет ли луна? Или тоже упадет? Не осыплются ли звезды? Время, как бы оно здесь ни работало, не на нашей стороне.
Так мы и шли в кроваво-красном свете, и со временем, когда наступила ночь, этот свет стал еще более странным. Солнце никак не хотело уходить, и по ночному небу расплывалось красное пятно. Светила серебристая полная луна, звезды горели огненными точками. Но если присмотреться, казалось, что ночное небо пошло складками, будто темная бархатная ткань, которая раньше была туго натянута, обвисла.
Мы ели сушеные фрукты со вкусом собачьей мочи и продолжали путь. Когда луна скрылась, и наступил кроваво-красный рассвет, мы почувствовали запах смерти. Этот жесткий смрад давил на нас, но мы не обращали на него внимания. Мост хорошо просматривался над деревьями, и мы двигались в его направлении. Зловоние становилось все сильнее, было уже такое густое, что из него можно было вырезать кирпичи.
Нас всех по очереди рвало, но мы продолжали идти вперед. Со временем, хотя запах так и не исчез, наши ноздри и желудки смирились с ним.
Наступила ночь, мы поспали и встали еще до захода луны. Затем двинулись дальше и обнаружили источник запаха. Тропический лес сменился унылым участком голой земли, посреди которого возвышалась огромная, высотой примерно в милю, куча чего-то, что мы не могли определить. Мы стояли и смотрели на нее. Тем временем луна медленно опускалась, и единственным источником света было умирающее солнце, отбрасывающее ржавый отблеск на поляну и кучу посреди нее.
– Боже мой, – произнес Стив.
– Если Бог имеет к этому какое-то отношение, – сказала Грейс, – то он действительно такой говнюк, каким я его всегда считала.
Я вынужден был с ней согласиться.
Возвышающаяся перед нами гигантская черная куча жужжала, пульсировала и шевелилась.
Когда мы подошли ближе, на фоне красного неба с карканьем и диким биением крыльев взмыла огромная стая ворон, а вместе с ними – рой жужжащих мух.
