Раздался треск деревьев и кустарника, и красно-сине-желтый трицератопс просунул голову сквозь зелень и посмотрел на меня. Знаю, что они должны быть вегетарианцами, но у меня не было настроения выяснять это. К тому же выглядел он так, будто мог напасть. Мне стало интересно, сможет ли он напасть прямо с задника. Я быстро развернулся и вышел в коридор. Когда посмотрел на задник, на нем были только джунгли. И никаких трицератопсов.
Я шел по коридору, пока мне не бросился в глаза задник в стиле вестерна. Я вышел на пыльную улицу и двинулся между рядами дощатых домов. В дальнем конце узкой улицы ко мне направился высокий парень с пистолетом на бедре.
Я был одет по сценарию, но мне не понравилось, как все это выглядело. Развернувшись, я пошел обратно по улице и вернулся в коридор.
Когда я посмотрел на задник, на нем, конечно же, была изображена только пустая улица.
Задники закончились, и появились зеркала, искажающие мой облик. Ни в одном из них я не выглядел одинаково. Мне показалось, что в этом есть какая-то великая космическая истина, но как я ни старался, не мог понять, в чем она заключается. Я продолжал идти.
В коридоре появился большой красный шар. Он возвышался надо мной и касался стен. Я приложил к нему руку, и мне показалось, что он сделан из картона. Надавил на него, и он откатился назад. Его пересекла щель, которая расширилась и явила мне несколько рядов неровных, плохо прокрашенных картонных зубов.
Это была та самая комета, которая улыбнулась и превратила «Орбиту» в фильм ужасов. Я с силой толкнул шар. Тот быстро покатился по длинному коридору и исчез вдали, как солнце, упавшее в темную шахту Вселенной.
Теперь я заметил, что пол подо мной изменился, и что я стою на темном прямоугольнике, а тот, в свою очередь, соединен с другим, и ряд таких прямоугольников идет дальше по коридору и исчезает там же, куда упала комета. По обеим сторонам и между прямоугольниками были щели, из которых лился яркий желтый свет, бьющий в потолок.
Свет становился все сильнее и теплее. Он начал проникать сквозь прямоугольник и сквозь меня. Я упал лицом вперед, замер и вжался в пол.
Свет погас.
Я вспомнил строки из Библии, которые читал мой отец:
Не знаю, как насчет воды, но свет точно был, причем в большом количестве. Cильнее и теплее, чем раньше, он струился сквозь меня, как новая кровь. Ощущение было такое, будто я никогда не жил, у меня были лишь воспоминания, но они, казалось, принадлежали кому-то другому и были одолжены мне. Я чувствовал себя новым существом в глазах Бога (или Богов) кино. Был не более чем плоским безжизненным куском целлулоида, сквозь который лился мощный желтый свет, и этот свет давал мне жизнь.
Другими словами, я стал частью кинопленки.
Послышался скрежет вращающихся шестеренок, и прямоугольник, который был моим домом, пришел в движение. Он проехал через то, что, должно быть, было проектором, поскольку в какой-то момент свет стал ярче, я ударился о белую стену и… превратился в анимированного персонажа из мультфильма.
Я вытянул перед собой руку – она была в черной перчатке, как и положено. Только выглядела какой-то раздутой и странной, будто это была просто перчатка, наполненная воздухом.
Я сидел на табурете в центре маленькой комнаты с белыми стенами. Откуда-то доносился шепот, иногда мелькали тени. Затем передо мной возникло небольшое голубое свечение. Оно потухло, и на его месте появилась невысокая мультяшная женщина в бело-голубом платье, перетянутом сзади белым матерчатым поясом. Серебристые волосы убраны в пучок. В руках у нее была палочка с серебристой звездой на конце, и она почесывала ею свою задницу.
Голосом, который будто обработали стальной мочалкой, она произнесла:
– Думаю, этот зуд – от катания на кинопленке или от этого света. Как бы то ни было, чешется будь здоров. Многие из нас страдают от него. Но послушай, парень, я здесь не для того, чтобы говорить с тобой о зуде в заднице. Мы знаем, чего ты хочешь, и мы хотим, чтобы ты это получил. Ты создан для этой роли, и я не вешаю тебе лапшу на уши. Ты идеально подходишь. Видишь ли, Продюсер и Великий Режиссер хотят устроить там, внизу, шоу, и мы думаем, что ты тот, кто может нам его дать. Парень, мы сделаем из тебя звезду.
Она достала из-под закатанного рукава платья пачку сигарет, вытряхнула одну, сунула себе в рот и вернула пачку на место.
– Когда мы даем человеку работу, то предоставляем ему полную свободу действий. И раз уж мы заговорили, позволь мне сказать тебе кое-что. Ты уродлив, парень. С такой рожей, будь ты цыпленком, тебе пришлось бы незаметно подкрадываться к куче дерьма, чтобы склевать из нее кукурузное зернышко. Но это не твоя вина. Мы можем все исправить.
