Не забывайте о ней, голубушке, говорили редактора и цензура, не забывайте! Но кино, стремящееся к вполне мирному обновлению, все-таки забывало. Чаще не сознательно. Ему напоминали. Очень сознательно. А оно опять забывало. В поисках новых форм. И, в общем, нового содержания.
С итальянским неореализмом мы были уже знакомы. Я еще в конце пятидесятых школьником, классе в девятом-десятом, прогуливал в кинотеатре «Художественный» уроки ради «Под небом Сицилии» и «У стен Малапаги»…
Итальянское кино не было новостью для московского зрителя. На неделе итальянских фильмов в Москве в 1956 году были показаны три фильма. И каких! «Дорога» Феллини, «Хроника одной любви» Антониони и «Чувство» Висконти.
Конечно, на эту «неделю» попасть было нелегко. В основном только избранным, только блатным, только яростным киноманам, готовым хоть ночью простаивать в очередях за билетом.
И вдруг прокат дарит нам целую обойму лучших картин неореализма.
Даже и не правдоподобие, а правда реалий и отношений были, конечно, уже ведомы «тогдашнему советскому кино». Не всегда проходимы, правда, но ведомы. Например, уже вышла «Чужая родня» Михаила Швейцера, «Весна на Заречной улице» Марлена Хуциева, в Грузии – «Наш двор» Резо Чхеидзе.
А для меня то итальянское кино вместе с советским «Сорок первым» стало властной причиной поступления во ВГИК.
И уже там, в институте, в битком набитом актовом зале, где стояли в проходах и на балконе, мы слышали и видели на сцене самого Джузеппе де Сантиса, показавшего нам тогда «Рим в 11 часов». Представлял его Марк Донской.
