Сценаристов трое. Валерий Осипов, автор повести того же названия, напечатанной в журнале «Юность» и ставшей поводом и основой фильма. Григорий Колтунов, профессиональный кинодраматург. И снова Виктор Розов!
Почему? Для чего он снова стал нужен режиссеру?
Ведь «пьесам Розова, – как пишет В. Казак, – свойственно реалистическое изображение действительности… тот выбор, который приходится делать в повседневной жизни “обыкновенным” людям. Отличительные черты – живые характеры, дыхание времени и верность правде жизни».
Но ведь в фильме никак не предполагалось «повседневности», да и герои, которым нужно было делать выбор, не очень «обыкновенные», во всяком случае оказавшиеся в необыкновенной ситуации.
Так для чего? Только для диалогов? Вряд ли. Конечно, могу только догадываться, но все-таки осторожно выскажу свое предположение.
Михаил Калатозов, уже давно оставивший позади свое молодое «формалистическое» прошлое, отважно решился на откровенное новаторство в «Журавлях». Однако, фантазирую, в глубине души побаивался в новой картине полной свободы оператора. Возможно, реалист Розов как раз и нужен был ему для того, чтобы за счет психологии героев как-то уравновесить мощное влияние Урусевского. Но не получилось…
Калатозов и Урусевский пока по-прежнему не расстаются и в 1964 году создают новый фильм по поэме в прозе Евгения Евтушенко «Я – Куба». Новое кино так и называлось. И тут уже свобода камеры становится просто безграничной.
«Дом, в котором я живу», конечно, гораздо «скромнее» «Журавлей». На этой картине зрители меньше потрясаются, но больше плачут. И когда в финале солдаты возвращаются домой. И когда мы узнаем, что героиня юной Жанны Болотовой, став медсестрой, погибла на фронте. И герой Владимира Земляникина, любивший ее с детства, остался один.
И еще эта песня, на слова фронтовика поэта Фатьянова:
Спеть песню за кадром режиссеры позвали Николая Рыбникова, это его голос. К 1957 году он уже снялся в фильме Михаила Швейцера «Чужая родня». Стал известен и любим, сыграв в «Весне на Заречной улице» Марлена Хуциева и Феликса Миронера. И конечно, в картине Александра Зархи «Высота».
Разные персонажи, но всегда простой, свойский, обаятельный и очень человеческий образ. В кино того времени он стал новым – главным – и очень близким зрителю героем, сменившим статных красавцев «сталинского» кино.
Выбор режиссерами его голоса был не просто удачен. Он во многом решал успех картины. Потому что вызывал душевное доверие к происходящему на экране.
И картина эта «скромная» не была забыта. Более того, ее влияние оказалось сильнее, чем яркая форма «Журавлей». Возможно, потому что прокладывало если и не широкую дорогу, то все-таки тропу к реальности и правде в нашем кино. И речь не о подражании, а о тенденции, которая очень важна в искусстве.
Наверное, это соображение спорно, и все же одна из лучших картин классика Юлия Яковлевича Райзмана «А если это любовь?» не могла бы появиться, если бы не было «Дома, в котором я живу»…
И становится понятным, почему тогдашнее молодое поколение кинематографистов, как утверждает Александр Митта, а ему можно верить, больше воодушевлял «Дом, в котором я живу»? Объяснять это только поисками «другого киноязыка»? Но на мой взгляд, дело еще и в перемене, в обновлении общественного сознания. А это требовало не только новых героев, но и новых идей.
Для «советского неореализма», для того чтобы добиться достоверности, точных, узнаваемых подробностей, нужно было выйти из залов заседаний и кабинетов руководителей разного рода и действительно поселиться вместе со своими героями в коммунальной квартире, сесть в пригородную электричку, выйти на деревенскую или городскую улицу…
