Бывший дебютант не очень любит вспоминать свой дебют о приключениях четырех друзей-кинолюбителей, решивших снять рекламный фильм о пользе кефира.
Режиссер Роман Балаян, снявший замечательные картины «Поцелуй», «Храни меня, мой талисман», «Филер», «Ночь светла», «Райские птицы», начался, конечно, в 1978 году с фильма «Бирюк»…
В конце 70-х в Союзе кинематографистов устраивались творческие вечера известных кинооператоров.
Я – с того времени, когда Юра Ильенко, уже режиссер, разрисовывал цветочками коров для фильма «Ночь накануне Ивана Купалы», был дружен с Вилей Калютой. Тогда еще он был «вторым» у главного оператора – Вадима Ильенко. Потом сам стал «главным». Приехал из Киева в Москву, уже как мастер, на свой «вечер», и показывал картину «Бирюк».
Я увидел на экране кино, о котором мечтал. Настоящее кино, и понятое, и выраженное пластически – своим единственным языком – только как кино, без малейшей примеси литературы, хотя в основе был Тургенев.
Не дожидаясь, пока Виля познакомит меня с режиссером, о котором я раньше только что-то – как обычно, как обо всех, слегка насмешливое, но очень похвальное – слышал от Сережи Параджанова, я подошел к нему сам с восторженными словами…
Через пять лет после несправедливо скромного резонанса картины «Бирюк» неожиданно – «Полеты во сне и наяву». Удивление, успех, разговоры, критические разборы – в основном, комплиментарные. Балаян сразу же становится известен и любим.
Уже в послезастойное время, критики, склонные к обобщениям, отмечая своеобразие Балаяна, все же объединяют его картину с «Отпуском в сентябре» Мельникова и Вампилова и «Осенним марафоном» Данелии и Володина. Правда, не по художественным достоинствам, а скорее – по ее «идеологии». Возводя чуть ли не в ранг «манифеста растерянного поколения» 1970–1980-х годов.
Действительно, ассоциации с этими произведениями, но не сюжетные, а «идейные», были отчасти возможны.
Но при этом, насколько мне известно, все упорно обходили памятью одну необходимую для понимания неслучайности сценария Мережко картину недавних лет. А именно – «Ты и я».
Ведь именно в сценарии Шпаликова, параллельно с «Утиной охотой» Вампилова и совершенно независимо от нее, произошло новое открытие «советского “лишнего человека”». Отсылающего нас, скорее, не к Лермонтову, а к Олеше.
А если уж устанавливать генетическую связь этой темы в нашем кино, то снова придется вернуться к «Июльскому дождю» с его попыткой привлечь внимание к душевной смуте героев на фоне «смутного» времени, которым, безусловно, была эта пресловутая «эпоха застоя».
И вот на что еще стоит обратить внимание.
«Застава Ильича», с которой все началось, – «мне двадцать лет».
«Июльский дождь», которым продолжилось, – «мне тридцать лет».
И, наконец, застаем героя «Полетов» Сергея Макарова накануне его дня рождения, «круглой» даты – «мне сорок лет».
Кино словно наблюдает за тем, как ранняя растерянность и разочарование в реальной действительности приводят в результате к душевной пустоте и осознанию бесцельности, бесплодности прожитых лет.
Есть еще одно событие, связанное с картиной Балаяна, всегда точно знающего, какие актеры ему нужны для безусловного воплощения его режиссерских идей. Это событие – Олег Янковский в роли героя «Полетов».
Прекрасны и Олег Басилашвили в «Осеннем марафоне», и Олег Даль в «Отпуске в сентябре». Действительно прекрасны, без скидок и преувеличения. Но именно третий Олег – Янковский – своим Макаровым ознаменовал очередную перемену главенствующего человеческого типа в советском кино.
Этот тип меняется всегда и внутренне, и внешне, не только в нашем, но и в мировом кино. От Грегори Пека, например, до Джека Николсона. Это неизбежно, как неизбежны изменения в самом характере времени.
