Валуны каменной дороги холодили ступни. Я вновь начинал отчаянно закипать, однако прилагая усилия мыслить разумно, вдруг вспомнил о Тоте. Если схватили меня, то уж наверняка схватили и профессора, он должен быть где-то здесь. Искать Тота по запаху в связи с моей ущербностью было бесполезно, и я стал всматриваться в окружающие удручённые лица. С одним глазом это оказалось до смерти не удобно – обзор был небольшой, приходилось поворачивать голову. Пересмотрев всех, кого смог, я оставил эти попытки. Очень хотелось, чтобы профессора здесь не оказалось.
Крики с боков колонны раздались громче, и нас погнали быстрее. До вершины холма оставались считанные секунды, и мы, подгоняемые со всех сторон, преодолели их почти бегом. То, что открылось перед нами, ввергло всех в перманентное состояние ужаса. Мы поднялись на огромную сужающуюся площадку, окружённую со всех сторон скальным обрывом, уходящим далеко вниз, в воду. От середины и до узкого конца площадки чёрт знает зачем была проложена узкоколейка – дорога, ведущая в пропасть. В этом, наверное, и заключался страх, исходивший от толпы – дорога без возврата. Другой причины смятения кинокефалов я не нашёл. Вряд ли нас целенаправленно везли сюда, чтобы сбросить с обрыва.
Возгласы конвоя стали яростнее, однако шеренга не двигалась, и воздух прорезали плети. Риджбек, находившийся позади меня, охнул. Полуобернувшись, я увидел, как плеть безотчётно опускалась на стоявших с краю кинокефалов. Дотянувшись до Риджбека и схватив его за плечо, я с силой втащил парня в середину шеренги перед собой. Пробормотав благодарности, Риджбек вымученно улыбнулся. О Христофор, как же он напоминает другого юнца – Мико! Тут шеренга конвульсивно дёрнулась, и мы пошли далее – к середине площадки. Когда нас построили полумесяцем вокруг начала узкоколейки, я заметил ровные ряды длинных деревянных ящиков – ящиков, на которых чётко чернел отпечаток лапы…
– Я приветствую вас! – женский голос на чистом киммерийском вывел из замешательства. Оторвав взгляд от ящиков, я увидел стоящую перед нами, толпой оборванных пленников, женщину, одетую в длинное шёлковое платье с накинутой поверх плеч меховой накидкой. Ее эллинские черты лица были уверенными, спокойными, и уверенность ей придавали отнюдь не пара охранников с огнестрелами, стоящие рядом с ней, нет, это была некая внутренняя уверенность, некая непоколебимость в своих действиях, опасная непоколебимость…
– Я приветствую в ваших лицах прекрасный народ, и я рада, что именно вы оказались здесь и сейчас. Значит, вы достойны.
Она обвела всю площадку рукой, показывая, мол, чего мы, собственно, достойны, и на её ладони я чётко увидел вытатуированный знак с тремя горизонтальными линиями, пересекающими вертикальную. Словно почувствовав моё внимание, она сжала ладонь в кулак и посмотрела прямо на меня. Взгляд янтарных глаз не обжигал, а манил, словно я знал её. Знал очень давно. Она подошла ко мне и протянула чистую ладонь с бархатной белоснежной кожей, и я, не в силах оторваться от её лица, принял руку. Она слегка улыбнулась и повела меня вперёд, к узкоколейке. Вой, возгласы, крики Марека, всё казалось таким далеким, в отличие от этого лица, которое было таким близким.
– Ты помнишь?
Ее голос, обращенный ко мне, был мягок, но в мягкости этой сквозили нотки требования. Язык мой прилип к гортани, и я лишь покачал головой.
– Что ж, тогда засыпай.
Она отвернулась, и в этот момент меня накрыло деревянной крышкой. Раздались звуки забиваемых гвоздей. Я лежал в ящике!
– Что?! Нет!
Я забарабанил кулаками по крышке, но поздно. Толчок, и колеса загрохотали по рельсам, набирая скорость до обрыва. До дороги в никуда. Мгновения полета до страшного удара пронеслись ужасающе быстро. Вот сейчас меня размозжит о скалы, но раздался оглушающий всплеск! Водоворот закружил, однако течение, подхватив мой гроб, устремило его куда-то вперёд. Меня страшно плющило о стенки ящика, вжимая то спиной, то ладонями, то пришибая затылком. Мелкие брызги обдавали лицо солёной влагой, жгли губы, и, казалось, эта пытка будет бесконечна. Бесконечная пытка, а я так устал. Расслабившись, позволил воде самой меня нести, впрочем, как я позволял течению обстоятельств нести меня всю жизнь. Веки мои сомкнулись, и я забылся.
Я очнулся в темноте с просветами. Ящик, в котором я пережил страшные муки, был полон щелей. Удивительно, что я жив. Просто удивительно. На этот раз не было никаких видений и снов, никаких проблем с пробуждением. Тело мое болело, словно от долгого сна, однако я с удовольствием отметил, что ум мой оказался вполне свеж.