Перед глазами почему-то пронеслись обрывки только что виденного сна, но я отогнал их, сосредоточиваясь на словах Марека. Всё, что он мне поведал, рассказывал Рейн, но все это сейчас абсолютно неважно. И я совсем не помню тех страшных событий, кроме крепко сжатой рукоятки плети…
– Откуда ты? Можешь рассказать о себе?
Интерес Марек выражал неподдельный, но у меня не было ни малейшего желания изливать свою биографию. В висках стучал поезд.
– Из Киммерии, я направлялся в Богемию. Затем на меня напали бандиты и завезли неизвестно куда.
– Что за бандиты?
Марек сократил расстояние между нами, приблизившись почти вплотную.
– Схватив меня и моего нового знакомого, эти люди принесли нам свои извинения и убеждали, что нуждаются в нашей помощи, чтобы освободить свои земли от захватчиков. Их количества, видите ли, не хватало, и они «наняли» нас таким малоприятным способом.
– И ты им поверил?
Внутренний взор спроецировал образ окровавленной деревушки, беспомощную фигурку ребёнка. Губы мои подёрнулись, непроизвольно обнажив клыки.
– Разумеется, нет! Ложь исходила от них тошнотворными комьями, даром что скрыли враньё чесноком.
– Это были люди или кинокефалы?
Я вдруг крепко задумался. Мои павлистические взгляды показались здесь до одури смешными и нелепыми. Они годились на приёмах в белых рубашках и фраках, но теряли смысл в дырявой скотовозке.
– Это были кинокефалы, – отвёл взгляд я.
– И что же произошло с тобой и твоим знакомым?
– Там были ещё такие же, как мы, захваченные. Пленников задурманили отравой, лишь нам удалось избегнуть дурмана. Разум наш оставался чист, и мы, повторяя за окружающими, отдавали отчёт своим действиям.
– А каким образом удалось отравить толпу кинокефалов?
Марек недоуменно сощурился, но в голосе его не было ни вызова, ни недоверия, и я, опустив шерсть на загривке, пояснил:
– У некоторых лесных перепелов есть особенность —отравляющие свойства. При этом запах их мяса совершенно обычен, разве что тонкий аромат выдает отраву, но чтоб определить, его надо знать. Таким образом, отравив голодных, не ощутивших подвоха, мерзавцы предложили противоядие. Так как отравление наступило моментально и было очень болезненным, то кинокефалам не оставалось ничего иного, как принять исцеление совместно с неким веществом, подавляющим волю.
– Сомнамбулы… – задумчиво протянул Марек. – А каково это было?
– Это выглядело жутко. Они беспрекословно выполняли любые команды, в том числе команду убивать.
Марек, соболезнуя, опустил голову, но в глазах его блистало торжество прозрения и… ужаса.
– А ты и твой знакомый, значит, не ели мяса, поэтому сохранили сознание?
– Да, – я кивнул головой, и в ту же секунду пространство вокруг ответно качнулось. Отвратительно заскрежетало железо, поезд встал. От внезапного толчка Марек отшатнулся в сторону, но он, казалось, не заметил этого. Вцепившись в моё предплечье, он притянул меня к себе, и смрад его волнения заставил оцепенеть.
– Если ты был в сознании в тот день, хотя бы ты из всего поезда! И если ты никого не лишил жизни, то ничего не сработает!
Его непонятные речи вкупе со страшной внешностью вызвали во мне новую волну отторжения и нос мой собрался в гармонь. В этот момент Риджбек, тихо сидевший рядом с нами, дернул Марека за руку, показывая на боковую стенку вагона – та медленно начала отъезжать. Ужас прозрения в глазах Марека потух, сменившись огнём холодной непроницаемости.
Приказ по ту сторону вагона зазвучал на грани истерии. По запаху забродивших ягод, стало понятно, что этот человек взаимодействует с окружающими не иначе, как только криком.
– Держись меня и делай как я, – одними губами прошептал мне Марек и, обхватив обеими руками свой подбородок с переносицей, двинулся к выходу.
Я заколебался. За Мареком передо мной прошли ещё двое.
– Чего же вы, гирр киммериец? Идёмте, – неугомонный Риджбек похлопал меня по плечу. И чего он привязался ко мне?
Нехотя я обхватил руками лицо, поспешил к проходу. Снова стужа, снова конвой, грубые окрики. Снова.
Толпы заключённых покидали поезд. Все были кинокефалами, многие истошно подвывали. Чтоб самому не впасть в сковывающую сердце смуту, я полностью сосредоточился на окружении и ощущениях. Нас вели ровной шеренгой по прямой мощённой булыжниками дороге, плавно уходящей куда-то вверх, на холм. Ноги мои были обмотаны тряпками, как, впрочем, и всё тело – в каких- то лохмотьях. Ветер завывал холодный, но не леденящий, с отчётливыми нотками морской влаги. Дорогу окружал пожухший пейзаж, но снега не было. Это уже точно далеко не Богемия. Я стал лихорадочно вспоминать карту Каллиопы и её границы с двумя океанами и одним морем. Жаль, что я не был ни на одном побережье, потому определить точное местонахождение не представлялось возможным.