Плен был статичен, волна за волной плескались рядом – меня вынесло на берег. Статус пленника порядком осточертел и потому, не медля ни минуты, я, перевернувшись на бок, упёрся руками и коленями в крышку ящика и сорвал её. В лицо мне ударил яркий солнечный свет, ослепив на мгновение мой единственный глаз. Загородившись рукой, я поднялся и сделал несколько шагов по нежному, бархатистому песку. В ногах почувствовалась сила, а меха лёгких раздул морской бриз. С наслаждением вдыхая хоть и пустой, но свежий воздух, я огляделся. Песчаный берег тянулся очень далеко, уходя по левую руку – в дебри лесов, а по правую – в скальные гроты, вдающиеся в море, формой своей напоминающие зубы… Возможно, меня скинули с этих отрогов, однако вершина их сильно отличалась от той, к тому же я не чувствовал холода! Температура явно была летней, и солнце приятно согревало. Неужели я оказался в… как её там? В Алании?
В смятении я плюхнулся на песок. Об Алании мы вскользь говорили с профессором, как об одном из мест похождений великого Искандера. И об Алании я знал лишь то, что несмотря на стабильные благоприятные температуры, каллиопцам путь туда заказан. Из-за напряжённых отношений между странами, Алания стережёт свои границы и никого не допускает, но где тогда пограничники?
Я завертел головой в ожидании боевого отряда, однако пляж был девственно пуст. Позади пляжа лес перетекал в возвышающиеся, покрытые лесным массивом, горы. Ни города, ни поселения, ни дымка от костра не угадывалось, правда, в душе моей ещё царило недоумение. Каллиопу от Алании отделяет море, причем не маленькое. Не мог же мой ящик стремительно перенестись через него?
Повернувшись обратно к синей глади, я вгляделся в скрытый туманами противоположный берег. Туман клубился, извивался, принимая обманчивые формы, однако приложив все усилия, я вскоре разглядел нечто похожее на мыс – за туманом точно была земля! С его острого конца даже торчали рельсы, но это, скорее всего, уже были явные домыслы моего зрения.
Рельсы, крики, стужа… Все пережитые невзгоды одномоментно нахлынули, заставив содрогнуться. Хотелось стереть, сжечь их из памяти во чтобы то ни стало! В остервенении я стал срывать надетые на меня в беспамятстве лохмотья. Я не чувствовал, но знал, что они источали вонь. Источали плен, муки и враньё. Я будто срывал кожу, не свою, а чужую, надетую против воли и поработившую. Боль в висках становилась невыносимой, и, не выдержав, я рванул к лесу, оставляя позади злополучною площадку, кровавую деревушку и плен.
Ворвавшись в папоротниковые заросли и не чуя боли от впивающихся в ступни камней и веток, я бежал до тех пор, пока за спиной моей лес окончательно не сомкнулся. Облокотившись о гладкий ствол исполинского дерева и переведя дух, я смог мыслить здраво и оценить обстановку, в которую попал. Лес вокруг меня был густой, но сквозь него возможно было пробираться. Он не был похож на непролазную сельву, виденную на зарисовках и фото. Этот лес больше походил на обычный каллиопский, только более заросший, более зелёный, без хвойных деревьев вообще. Даже в голосах птиц угадывались знакомые ноты. Здешние пернатые, однозначно, были родственниками каллиопских пичуг. И воздух здесь был похож, нет, не букетом запахов, которые я не определял, а тем, что он был таким же приятным, как и в усадьбе близ Штрумфа, где я провёл детство.
Я сполз по стволу вниз и закрыл глаза. Впервые за все эти годы, и тем более за последние страшные дни, я ощутил себя как в детстве. И речь не о какой-то внутренней свободе и бесшабашной беспечности, а в уверенности и возможности стать тем, кем считаешь нужным. Действие по наитию к тому, к чему лежала душа, и в чём бы действительно удалось преуспеть, жёстко пресекалось сперва гувернерами и отцом, а затем университетом, соратниками и обществом в целом. Причём в любом случае можно было настаивать на своём и быть непоколебимым, однако после всего этого давления со стороны терялось самое важное и самое ценное – вера в собственные силы…
Измученная улыбка исказила моё лицо. Вот к чему эти рассуждения? Когда я непонятно где, без пищи, без одежды, совсем один.
Неожиданно в метре от меня испуганно вспорхнула пичуга. Открыв глаза, я сам весь вздрогнул и, точно пружина, вскочил на ноги. В паре шагов от меня стояла девушка! Как так она неслышно приблизилась ко мне?! Неужели и слух подводит меня?!
– Я принесла тебе одежду, – произнесла она, протягивая мне аккуратную стопку белья, отвернув в сторону голову.
«Может она ненастоящая? Мираж?» – неестественно закрутились мысли в голове. Молча, словно немой, я принял одежду, убедившись в полной материальности происходившего. Лицо девушки скрывала странная маска, поверхность которой была испещрена знаками. Передав одежду, она сконфуженно отвернулась. Тут, осознав своё неловкое положение, смутился и я, как можно быстрее влетая в штаны.
– Я увидела тебя на берегу, как ты рванул, словно от призраков. За тобой было просто не угнаться!