— Не переживайте, вы скоро с ними встретитесь. Поэтому отбросьте идею перевоплощений. Бежать вам некуда и не к кому.
Он говорил спокойно. В его голосе не было угрозы, равно как и просьбы или приказа. Киоко понимала, что ей позволено ослушаться и испытать благосклонность богов. Но на богов она давно уже не надеялась.
Чо при этом выглядела так, словно только и ждала, когда же пленница наконец попробует сбежать. Доставлять ей удовольствие своими бесплодными попытками тоже не хотелось.
Тогда Киоко решила, что, если не может действовать, будет говорить:
— Как вы узнали, что это я? В рёкане я приняла облик своей служанки, а вы так далеки от Иноси, что наверняка не могли узнать её лица.
— Вы правы, — отозвался Иша-сан, — не могли. Однако Чо шла за вами по пятам от самого Нисикона, где углядела сначала вашего пернатого друга.
— Неужели Хотэку и здесь ищут?
— Сёгун неглуп. Он расправляется с ёкаями во всех областях, так отчего же ему искать предателя лишь на юге?
В этом был смысл. Сато Мэзэхиро был тираном, убийцей и узурпатором, но точно не глупцом.
— Но пока Чо с другими шиноби преследовала вас, чтобы схватить ёкая, она, совершенно того не ожидая, узнала императрицу в её истинном облике.
Шиноби, значит. Теперь всё встало на свои места. Надеяться, что они откажутся от желаемой награды и её отпустят, означало бы верить, что рыба решит отказаться от воды и выйдет на берег.
— Мне доводилось вас видеть в столице, — ухмыльнулась Чо. — Тогда вы были ещё юной принцессой, а я выполняла своё первое большое поручение.
Вот оно что. Киоко подозревала, что кто-то из даймё наверняка способен узнать её и в таком неприглядном виде, если заметит, но о шиноби она даже не задумывалась. А ведь действительно — кому, как не наёмникам, быть заинтересованными в том, чтобы отыскивать беглецов или находить мёртвых среди живых?
Если её вернут во дворец, Мэзэхиро наверняка её убьёт, чтобы не мешалась. Уходя, Киоко надеялась, что своей смертью осложнит ему жизнь, но на деле убрала из дворца своей смертью последнюю преграду между сёгуном и троном. Никто не выступил против, ни у одного даймё нет в подчинении столь умелых воинов, как в столице. Тем более в количестве, способном противостоять армии Иноси.
Иоши хорошо знал, что такое злость. Он часто злился. На отца — за жестокость. На Хотэку — за непобедимость. На себя — за слабость. На Киоко — за то, что была причиной этой слабости. Наставники обучали ясности ума, предвидя гибель от бурных чувств, и всё же Иоши научился жить со своей злостью. Глушить её, подавлять, управлять ею.
Иоши хорошо знал, что такое злость. И потому понимал, что сейчас испытывает нечто несравнимое с этим чувством. Почти такое, как когда ринулся на отца в том бою. Только вдесятеро сильнее. Потому что тогда она была жива, была в безопасности. А сейчас…
— Как она могла исчезнуть? — он сжимал в руке её брошенные гэта. — Не бывает такого, что люди просто исчезают!
Зрение предавало, размывая пространство вокруг. Это была не злость, нет. Злость он научился сдерживать. Это была ярость. Он не признавал реальность, отказывался признавать, готов был спорить с действительностью, только бы избежать этого бессилия. Только бы избежать признания того, что она пропала.
— У тебя лучшее обоняние. Как ты можешь ничего не чувствовать? — он уставился на Норико. Это она её упустила. — Почему ты вообще была не с ней? Единственный человек во всей империи, чья жизнь настолько важна и значима, а ты оставила её без присмотра?
— Иоши…
— Ты не должна была даже отходить от неё! Тем более спускать с неё глаз!
Он даже не заметил, когда начал кричать.
— Не смей вешать вину на меня, — прошипела Норико.
— А на кого? Скажи, кто виноват, что она осталась без присмотра? Кто виноват, что она исчезла? Случилось бы это, если бы ты была рядом? Кого ещё мне обвинять? Кто виноват? Давай же, скажи мне!
— Прекрати, Иоши, — вмешался Хотэку. — Мы не знаем…
Договорить он не успел. Вместо кошки напротив Иоши уже стояла девушка. Иоши видел этот облик, когда она забирала карту у гонца, но больше — ни разу. Вид обнажённого женского тела ненадолго его смутил, прояснил сознание, но всё же он быстро отбросил это смущение.
— Не лезь, — бросила Норико стоявшему в стороне Хотэку, а затем стремительно подошла к Иоши. — Не знаешь, кого ещё винить? Да хотя бы себя. Сам-то тоже оставил её.
— Я был в онсэне.
— Ты отдыхал. — Она подняла руку, и та тут же обросла шерстью, обращаясь огромной звериной лапой. — Позволил себе расслабиться после долгого пути. Как и все мы.
Норико схватила его за шею и сдавила так, что дышать стало невыносимо. Он попытался оторвать лапу от своей шеи, но тщетно. Она приблизила его лицо вплотную к своему, выплюнула:
— Ты виноват не меньше, — и швырнула его наземь.
Кашляя и пытаясь отдышаться, Иоши признал её правоту. Ему пришлось признать. Они все здесь в ответе друг за друга. И всё же… Всё же есть здесь тот, кто отвечает за безопасность этого места.
