Он раскрыл один из мешочков и добавил немного мяты в кюсу[13]. Вернув его на место и закрыв ящик, Ёширо-сан прошёл к дальней стене и опустился на пол.
— А вот здесь погреб, — потянул за верёвку, которую Чо до этого не замечала, — и часть пола послушно поднялась.
На западе Шинджу погреб не закрывался, это была просто дыра в земле… Впрочем, на западе у них и деревянного пола не было. Вот на юге был, да. Но там не было погреба. Во всяком случае, не в доме Чо.
— Здесь овощные заготовки, маринованные корнеплоды и бобы. Будете брать — выбирайте небольшие бочонки. То, что в больших, — для праздников. — Он опустил крышку погреба и, достав с настенной полки две пиалы, подошёл к столику, у которого Чо сидела, слушала и не понимала, как ей воспринимать изобилие, в котором она так внезапно оказалась. — А, ещё специи, — спохватился он, но, подумав, вставать не стал. — В ящике пониже того, что с травами. И в нём же ступка для измельчения.
Чо только кивнула, пытаясь усвоить услышанное. Кицунэ взял кюсу и начал разливать напиток по пиалам. Спокойно, неторопливо. Чо заметила, что все его движения были такими — размеренными. В чём-то он был очень похож на Ишу-сана: никакой суеты, лишь размеренность и плавность. И так же, как у Иши-сана, от каждого его движения веяло уверенностью. Только Иша-сан был уже стариком, а старикам это свойственно. Ёширо-сан же — обладатель совсем юного лица, не тронутого временем. Так посмотришь — и не старше императора. Разве не должен он быть суетливым, как шиноби из её деревни, болтливым, немного несносным?
— Ёширо-сан, — обратилась она.
— Ёширо, — поправил он и, немного жмурясь, сделал глоток. Совсем небольшой — пробуя, смакуя. — Ни к чему эти формальности, раз уж ты в моём доме.
Он довольно улыбнулся: похоже, напиток получился как надо.
— Ёширо, — послушно поправилась Чо. — Можно узнать, сколько тебе лет?
Он наклонил голову и внимательно посмотрел на неё. Чо поднесла пиалу к губам.
— Едва-едва больше века. Всего два хвоста.
Чо подавилась тем небольшим глотком, который как раз совершала, и чуть не пролила чай. Мучаясь от приступа кашля, она всё же сумела опустить пиалу и прикрыть рот рукавом. Ну вот, не хватало ещё заплевать этот красивый дом.
— Задержи дыхание, — спокойно сказал Ёширо.
Чо продолжала кашлять.
— Задержи на мгновение, чтобы сделать спокойный вдох. Я знаю, это непросто, но попытайся сделать вдох так глубоко, как сможешь, и затем покашлять всем тем воздухом, что сумеешь набрать. Сильный кашель поможет.
Чо честно попыталась. Но вдох тут же прервался кашлем.
— Выдохнуть, задержать дыхание на миг — и вдохнуть, — повторил Ёширо.
Чо послушно выдохнула — в горле вдруг перестало так саднить. Кашель всё ещё душил, но уже терпимо, позволяя сделать медленный непрерывный вдох. И, набрав полную грудь воздуха, она как следует кашлянула и почувствовала, как что-то мокрое поднялось изнутри с этим воздухом и дышать стало гораздо легче.
Покашляв ещё несколько раз, она наконец выпрямилась и, утерев позорные слёзы, сдавленно сказала:
— Благодарю. И прошу прощения.
Дожили. Она разговаривает как Киоко-хэика. Куда делась куноичи Чо, которая готова была прирезать этого лиса при первой встрече?
— Пустяки, не за что извиняться, — он улыбнулся, и Чо улыбнулась в ответ. А потом вспомнила, из-за чего подавилась.
— Больше века! — вскрикнула она. — Это же целая вечность!
— О, это для нас совсем немного. Не все, конечно, доживают до девятого хвоста, однако ж и такие есть. Я пока только встал на свой путь.
Вековой юнец. Чего ещё она не знает о ёкаях?
— Прожить сотни лет… Значит ли это, что есть среди кицунэ те, что застали войну?
— Стражники при Инари, — тут же ответил Ёширо.
— Старые кицунэ работают стражниками?
— Девятихвостые, не старые. Старыми кицунэ могут стать и с семью хвостами, и с пятью, и даже с тремя. Старость порождается умом, а не временем.
Чо перестала что-либо понимать.
— То есть вы не стареете?
— Стареем, — терпеливо пояснил Ёширо, — когда устаём жить, когда насытились этим миром, когда не хотим продолжать. За пределами монастыря кицунэ стареют быстрее — этот мир поглощает, увлекает, но так же быстро и выжигает. Они гонятся за своими желаниями, достигают, гонятся за новыми. А затем — устают. Теряются в этой погоне, теряются в смысле сущего, и тогда наступает начало конца.
— А вы, значит, не устаёте?
— А мы не гонимся, — кивнул Ёширо.
Чо отпила из своей пиалы — и всё же правда вкусный напиток! Сладкий, ароматный, при этом с ноткой свежей пряности. Очень хорош.
— В вас нет никаких желаний? — не поверила она. — Зачем же тогда жить, если не ради их исполнения?
— Зачем? — удивился Ёширо. — Ради самой жизни.
— Но разве она не заключается как раз в том, чтобы к чему-то стремиться и что-то получать?
Ёширо снова с любопытством наклонил голову, словно этот диалог казался ему новой забавой.
— Если всё время гнаться, а получая желаемое, тут же находить, чего ещё недостаёт, — разве это жизнь в удовольствии? — спросил он вместо ответа.
— Но получение желаемого приносит удовольствие.
— Надолго ли?
Это заставило Чо задуматься. И всё же…
