Киоко. Истина лисицы полностью

Там и впрямь пока было неплохо. Правда, он полагал, что попадёт на обучение к Хадзиме-сэнсэю на место Ёширо, но так как Иоши совершенно ничего не знал, его определили к Тэруо-сэнсэю, который работал с детьми. И выглядел этот учитель, в отличие от спокойного Хадзиме-сэнсэя, строгим и даже немного суровым. Хотя здесь чтили добродетель, так что вряд ли он в действительности был злым… С другой стороны, Иоши было не привыкать к жестоким условиям, правилам и дисциплине. Эти дети вряд ли росли с таким отцом, как Мэзэхиро, так что опасаться ему было нечего.

После того как Иоши выдали свитки для самостоятельного изучения — преимущественно с историей Дзюби-дзи и расписанием, по которому живёт монастырь и занимаются его новые однокашники, — он увидел, что стража волка свободная. Зато перед ней — общая медитация в кондо длиною в две стражи. Очень долго. Самураи, как правило, медитировали лишь коку или два, в крайних случаях, когда требовалось усмирить разум, — не больше стражи. Высидеть две было мучением. К концу у Иоши даже разболелась спина, так что как только прозвенел бансё, он тут же встал разминаться, а потом побежал в павильон Сна, чтобы переодеться и наконец увидеться с Киоко.

— А ты что интересного видела?

Она отстранилась, и только сейчас Иоши заметил её покрасневшие глаза.

— Тебя кто-то обидел? — Он тут же осмотрелся. — Ёширо предупреждал, что они не любят людей. И Норико говорила. Не стоило тебе одной гулять по городу.

— Всё хорошо, Иоши, — она нежно улыбнулась и сжала его руку. — Правда, никто меня не обижал. Они неплохие. По большей части.

— Точно? — верилось с трудом. Пусть кицунэ в монастыре и добры, но ведь не все в Хоно принимают чужаков с таким радушием.

— Конечно, есть те, кто всем видом показывал, как мне не рад, и всё же никто не пытался причинить мне вред и не грубил.

— Ты уверена? — Иоши смотрел на её припухшие веки. Если не они, то кто?

— Думаю, я бы заметила, если бы что-то было не так, — усмехнулась Киоко. — Правда, не о чем беспокоиться. Я просто вспоминала прошлое и дала волю слабости. Жаль, что это всё ещё видно по моему лицу.

Вот в чём дело. А он так бесцеремонно на это указал. Иоши вдруг стало стыдно. Куда делись его манеры? Вёл бы он себя так, будь они во дворце?

— Прости, я…

— Всё хорошо.

Захотелось оправдаться, объясниться, но он сдержал себя. Лишнее, ей не понравится. Просто впредь будет внимательнее.

— Расскажи мне, как всё прошло, — попросила она. — Как тебя приняли?

Он взял Киоко за руку, переплетая их пальцы. У них была всего стража вместе. Несправедливо мало. Иоши провёл бы эту стражу иначе, не здесь и не в разговоре, но, если она хочет слушать, он готов не замолкать все четыре коку, что у них есть.

Тёплый напиток, осевший сладким послевкусием на языке, гнездо из одеял под спиной, убаюкивающий голос кицунэ и вечный полумрак этой комнаты обратились для неё в безопасность. В целый мир.

Там, за пределами этого мира, не существует ничего. А если и существует, то не имеет значения.

Она здесь. Она сейчас. Она лежит на полу, раскинув руки, расслабив тело, закрыв глаза, не боясь быть совершенно уязвимой и не чувствуя уязвимости. Она никогда не была так спокойна. Или, во всяком случае, очень давно. Но сейчас это неважно, потому что существует только этот миг. И этот миг — вся её жизнь. Счастливая и беззаботная жизнь, к которой она всегда стремилась и о которой давно забыла мечтать.

— Чувствуешь? — раздалось сбоку. Ёширо лежал рядом, направлял своим голосом, провожал по этой реальности, снимая шелуху всех тревог, открывая её настоящему, а настоящее — ей.

— Чувствую, — шепнула Чо. Собственный голос показался грубым вмешательством в это спокойствие.

— Не бойся говорить, это не спугнёшь, — его голос улыбался, но она ему не верила. Спугнёшь; порой одного слова достаточно, чтобы спугнуть. — Верь мне, — просил он. — Верь, ведь пока ты боишься, страх властен над тобой: он сковывает, не даёт выдохнуть в полной мере, не даёт тебе быть сейчас. Страх — это будущее. А будущего не существует.

Будущего не существует.

Она почувствовала, как по предплечью скользнули тонкие пальцы, вызывая щекотку от запястья до локтя.

— Лови эти чувства, — теперь голос раздавался не сбоку — сверху, где-то над ней. — Они сейчас. Не в прошлом. Не в будущем. Чувствуешь?

Пальцы медленно проплыли по второй руке, вызывая волну приятной дрожи.

— Чувствую…

Никогда в своей жизни она не вздрагивала от прикосновений. Они ей нравились, доставляли удовольствие, но не так.

— Этот миг — единственное, что у нас есть, — раздался шёпот над ухом. Сердце забилось чаще. — Ты разделишь его со мной?

Она открыла глаза и встретилась с диким лесом его взгляда, манящим в чащу. Дыхание сбилось.

— Если вы боретесь с желаниями, — начала она, тут же пожалев о том, что открыла рот. Зачем сама всё рушит? И всё же договорила: — Почему потакаете этим?

Ёширо улыбнулся, обнажая клыки.