С этими словами он вышел. Внутри что-то неприятно поскреблось, но Норико тут же отогнала это чувство, обратилась кошкой и, оставив упавшую одежду валяться на полу, нырнула под одеяло и свернулась клубком.
— Первейший. — Чо вошла в павильон Совета и осмотрелась. Что могло Иоши понадобиться от неё? После происшествия в деревне он ни разу к ней не обратился, не тревожил, и она понадеялась, что впредь так и будет.
— Чо-сан, проходите. — Он сидел у дальней стены зала в облачении цвета песка и лазури. Чо всё ещё привыкала к тому, что видеть дорогие вышитые наряды — теперь её повседневность. Сама она чаще носила простое чёрное кимоно или юкату, хотя, когда надела последнее, даймё пришёл в ужас, после чего одарил её десятком платьев.
— Первейший, да освятит Аматэрасу ваш путь! — раздалось сзади гораздо более полное и бодрое приветствие, чем её собственное. Она обернулась и недоверчиво покосилась на Ёширо.
— Оба здесь, прекрасно. — Император жестом велел им сесть, и они повиновались, опускаясь напротив него и его стражников, которыми он теперь всегда был окружён, что Чо казалось нелепостью. Столько времени этот парень скитался и подвергал свою жизнь опасности, но именно здесь, в защищённых стенах дворца Юномачи, его решили охранять ещё усерднее. — Вы оба — одни из немногих, кому я безоговорочно доверяю, — начал он, и Чо едва не поперхнулась воздухом.
Доверяет? После всего, что она натворила?
— И оба имеете уникальные навыки, которые недоступны самураям. Недоступны никому при дворе.
— Я плохо владею искусствами шиноби, если вы об этом, — призналась Чо.
— О ваших навыках во владении оружием мне известно, — согласно кивнул император.
— И так же плохо владею искусствами куноичи, — напомнила она. — Для соблазнения врагов лучше выбрать кого-то более опытного…
— Чо-сан, мне и это известно. — На его лице заиграла лёгкая улыбка. — Вы хороши в запугивании. Может быть, вы могли бы развязывать язык пленным… Но в любом случае позвал вас я не для этого.
— Вот как?
— Яды, Чо-сан. Яды и лекарства. В Юномачи есть лекари, но их снадобьями стрелы не отравишь. А вашими — да. Кроме того, вы знаете, какие противоядия использовать в случае, если что-то подобное произойдёт с нашими самураями.
— Нашими? Думаете, шиноби могут выступить против нас?
— Думаю, предосторожность не будет лишней. Так что скажете?
— Я… — Чо растерялась. Она должна была занять место Иши-сана в маленькой деревушке, а не готовить яды на целую армию… Но ведь именно в этом она была хороша. — Я сделаю всё, что потребуется, — поклонилась она. В этот раз она подчинится. Отдаст своё искусство воле правителя. В конце концов, яды создавались против самураев — против них же они и будут использованы.
— Ёширо-сан, мой друг, — обратился Иоши к сидевшему всё это время неподвижно кицунэ. Чо даже успела забыть, что он тоже здесь. — То, чему я научился в Дзюби-дзи за один месяц, помогло мне стать сильнее как правителю во много раз. Терпимость, смирение, милосердие — то, чего не хватает нашим воинам. Они замечательно владеют оружием, они хороши в том, чтобы чувствовать своё тело, но разум, несмотря на все медитации, всё ещё часто становится препятствием для того, кто идёт убивать.
— Я не могу учить, — возразил Ёширо. — И уж тем более учить убивать. Мы проповедуем ненасилие, и я остаюсь этому верен.
— Я не прошу отходить от принципов вашей веры, я лишь хочу, чтобы у наших самураев была возможность обучиться тому же, чему обучился я. Тело, Ёширо-сан. Владение своей ки. Такое, что ки врага становится продолжением собственной. Использовать его силу против него самого — без насилия. Я не прошу вас брать в руки оружие и учить убивать. Нет. Учите мириться с безысходным, чувствовать ки и избегать врагов. Нет хуже противника, чем тот, которого нельзя разозлить. Самураи часто черпают силу в ярости, когда наступает безысходность. Я же хочу, чтобы безысходность стала их сутью и для ярости не осталось места.
Чо смотрела, как глаза Ёширо округляются, как он желает возразить, но, судя по всему, никак не может найти для этого слов. Этому спокойствию он должен обучить самураев? Она усмехнулась про себя и решила, что обучение выйдет весёлым.
— Хорошо, — вдруг сказал Ёширо, и все сомнения, отражавшиеся на его лице, вмиг растаяли. — Я покинул согю. Я обещал служить вам. И я исполню обещание. Неважно, что я думаю, так? Если это то, что вам нужно, я это сделаю.
Теперь недоумение отразилось на лице императора.
— Я не говорил, что мне неважно ваше мнение.
— Однако вы его и не спросили.
— И что же вы думаете?
— Что совершенно бесполезно пытаться в полгода уместить обучение, которое предусматривает служение двенадцать страж в сутки столетиями. Что дадут несколько месяцев редких занятий?
— Больше, чем ничего, — твёрдо сказал император. — Отказываться от этого лишь потому, что у нас нет времени, немногим глупее, чем выйти за стены и сразу сдаться сёгуну. Мы используем всё, что у нас есть. Или вы забыли, что истина заключена в этом моменте, а не в будущем, которое ещё не наступило?
