Прошло несколько минут, прежде чем сержант вернулся. Поставив ведро с водой на землю, он снял повязку с руки Гуаньцзи. Монгол полил немного воды на рану, внимательно осмотрел ее, потом полил еще.
– Чистая, – сообщил он, кивнул и повернулся к сержанту. – Нож!
Это был короткий кинжал. Гуаньцзи взглянул на него. Лезвие, казалось, светилось. Он почувствовал, как рука сержанта легла ему на грудь.
– Я просто подержу вас, господин, – спокойно сказал сержант.
Гуаньцзи увидел, как бригадный генерал окунул кинжал в воду. Раздалось громкое шипение. Затем Гуаньцзи услышал голос монгола, очень тихий, прямо над ухом:
– Я собираюсь прижечь рану. Стисни зубы, упри язык в нёбо и не открывай рот. Если пикнешь, я отправлю тебя в Чжапу с плохим отзывом.
Затем он прижал лезвие к ране. Боль не имела ничего общего с тем, что Гуаньцзи чувствовал раньше.
Пылающий, жгучий толчок, который подбросил бы все его тело вверх, если бы рука сержанта не удерживала его на месте, обвившись железным обручем вокруг груди. Он мог бы упасть в обморок, но боялся разозлить монгола. Звук он все-таки издал. Причем звук исходил не изо рта, а из какой-то точки между грудью и горлом и был таким внезапным и сильным, что Гуаньцзи ничего не смог с ним поделать. Затем наступила тишина.
– Вы слышали какой-то звук, сержант? – спросил монгол.
– Это в городе.
– Наверное, – хмыкнул Чингис.
Внезапно Гуаньцзи понял, что его бьет сильная дрожь.
– Я дам вам воды, господин, – сказал сержант.
В тот день тайпины не пытались атаковать массивную баррикаду. До ямыня префекта они так не добрались. В сумерках, оставив для охраны баррикады сорок человек, остальные маньчжурские войска ретировались за стены гарнизона. Гуаньцзи пошел с ними.
Там он и остался. Шли дни. Стрелки из гарнизона Чжапу продолжали охранять баррикаду, но их больше не отправляли на улицы города. Вместо этого командование Ханчжоу выбрало другую стратегию, послав отряды с порохом и боеприпасами для маньчжурских партизан, которые везде, где только могли, досаждали тайпинам. Маньчжурские женщины проявили талант к изготовлению небольших бомб и умело их закладывали. Каждый час Гуаньцзи слышал грохот мушкетов или звук взрыва, доносившийся откуда-то из города.
Даже потеряв десятки человек, тайпины продолжали продвигаться вперед, каждый день занимая по нескольку новых кварталов в день и жестоко мстя по пути. Через три дня они были почти у ямыня. К тому времени военный совет Ханчжоу уже направил имперским войскам, осаждающим Нанкин, срочную просьбу о подкреплении.
Гуаньцзи был настроен оптимистично:
– Если нам пришлют достаточное количество людей, то генерал Ли окажется в ловушке и можно будет вытеснить его войска из города.
– Наверное, – ответил Чингис.
Но пока это был тупик.
Каждую ночь Гуаньцзи поднимался на стену. Там было тихо, и он любил побыть один. Несмотря на костры тайпинов, он мог ясно видеть великое озеро Сиху и плавные изгибы холмов вокруг него, залитые лунным светом.
За несколько дней до внезапного отъезда из Чжапу дядя отправился навестить старого друга, ученого, который жил в доме на одном из холмов у озера. Его дядя сейчас там? Он в безопасности? Гуаньцзи подумал о типографии дяди и понадеялся, что старик туда не заглядывал. Неужели тайпины ее разграбили? На данный момент узнать это было невозможно. Когда все закончится, он попробует проверить лично.
Странно было думать, что два столь разных мира соседствуют друг с другом – тихий поэтический мир ученых и гневные знамена мятежников-тайпинов – и делят берег озера в лунном свете. Но луна убывала. Еще несколько дней, и он вообще не сможет увидеть воду, если только звезды не будут очень яркими.
Тайпины нанесли удар внезапно, через несколько часов после того, как Гуаньцзи спустился со стены, под убывающей луной. Тысяча человек, вооруженных ножами, бесшумно передвигаясь, бросились к баррикаде перед ямынем и одолели стражу. Сорок сонных маньчжурских стрелков перебили в темноте менее чем за минуту, а их тела побросали в кучу на восточной стороне площади перед ямынем, чтобы сослуживцы из гарнизона могли при желании забрать их. Затем, до рассвета, баррикаду разобрали и снова возвели так, чтобы она тянулась от ямыня через улицу к стене гарнизона, загораживая городские ворота. Словно бы провозглашая свое господство, тайпины вывесили собственные знамена вокруг стен захваченных кварталов, включая ямынь префекта и примыкающие к нему западные ворота, как бы говоря: «Все это – наша территория, наша крепость». В результате в руках империи остались только гарнизон и самая северная часть города.
План действий тайпинов стал ясен еще до рассвета. Об этом возвестил стук кирок и лопат о землю. Гуаньцзи и бригадный генерал смотрели вниз со стены гарнизона. Повстанцы соорудили защитную крышу, чтобы прикрыть их, пока они работали, но в том, что они делали, не осталось никаких сомнений.
– Они делают подкоп под стеной гарнизона, господин, – сказал Гуаньцзи. – А потом что они собираются делать?
– Скорее всего, наполнят порохом и взорвут. Тогда в стене образуется брешь, через которую можно попасть внутрь.
