Именно в условиях радикально изменившегося стратегического контекста в апреле 2011 года состоялся визит главы правительства Австралии Джулии Гиллард, и правительство Демократической партии, подвергавшееся суровой критике, усмотрело в нем отменную возможность распрощаться с былой внешнеполитической стратегией и подтвердить приверженность альянсу между Японией и США, даже при условии одобрения дополнительного союза между Восточной Азией (за исключением Китая) и Австралией.
Поскольку из числа контрмер, предлагаемых министерствами иностранных дел и обороны Японии для сдерживания растущего могущества Китая, две уже реализуются, то сегодня лишь жесткая экономия бюджетных средств мешает наращиванию и диверсификации японского военного потенциала (тогда как ранее внутренняя политическая оппозиция выступала здесь непреодолимым барьером).
Можно усомниться в том, что целью китайской политики было укрепление альянса Японии с Соединенными Штатами Америки или укрепление военного потенциала Японии, но именно так все и случилось вследствие возрастания китайского могущества и влияния.
Мечты Накасонэ о процветании Японии в рамках китайской системы «Тянься» и даже внутри стратегического периметра Китая никогда не были реальностью для японской внешней политики, ведь для их осуществления потребовалось бы не только тактичное, неизменно вежливое китайское правительство, но и миролюбивый, пусть могучий, Китай, что является несомненным противоречием.
По поводу заявлений, будто японский бизнес в интересах успешной торговли с Китаем предпочтет податливую политику (и будет стремиться к ней), поскольку Китай, вне сомнения, представляет собой большой и растущий рынок, стоит признать, что слухи на сей счет и вправду циркулировали в ходе сентябрьского кризиса из-за островов Сенкаку. Однако такой сценарий мог бы воплотиться в жизнь, возглавляй японские корпорации китайцы, а не менеджеры-японцы.
В качестве социальной группы менеджеры крупных, политически значимых японских корпораций гораздо более сосредоточены на международной политике, нежели остальные японцы, намного больше знают об окружающем мире и, следовательно, лучше осознают преимущества всего того, на что не обращают внимание в Китае, будь то демократия или правовое государство (в Японии их, конечно, не боготворят, как в англосаксонском мире, но до сих пор ценят в качестве наилучшей гайдзинской[109] альтернативы типично японским формам самоорганизации). При этом среди всех японцев именно те, кто наиболее активно занимается бизнесом в Китае, менее всего склонны поддерживать политику подчинения власти КПК.
Разумеется, существует и противоположное мнение, однако по сей день его озвучивают преимущественно журналисты, а не бизнесмены – мол, до цунами японским компаниям было достаточно иметь в Китае сборочное производство для местного рынка, а после цунами, когда в Японии начались проблемы в энергетике, приходится изготавливать в Китае и компоненты для некитайских рынков. Показательно, что эти веские доводы обычно сопровождаются жалобами на несостоятельность японского правительства и деморализацию страны[110].
Лишь добровольное подчинение господству Китая способно прервать цепочку противодействия возвышению новой сверхдержавы, и логика стратегии неумолимо требует от Японии ответных мер, ибо стратегия всегда сильнее политики со всеми ее сдерживающими факторами.
Так тому и быть, ведь стратегия наверняка потребует от политиков Японии куда больших жертв, чем отказ от промысла китов в Антарктике, дабы уважить чувствительного австралийского союзника: придется отказаться (или хотя бы отодвинуть на долгий срок) столь любезные японцам притязания на Хоппо Риодо, так называемые Северные территории, которые русские считают южными островами Курильской гряды и владеют ими с 1945 года[111].
Ни в коем случае нельзя считать эти острова мелкими клочками суши: острова Итуруп, Кунашир и Шикотан совокупно занимают 4854 квадратных километра – или 1874 квадратных мили, – если не считать четвертый элемент гряды, скалу Хабомаи.
Притязания японцев вдобавок подкреплены юридически[112], как и позиции прочих стран, павших жертвами советских аннексий после Второй мировой войны, – Польши, Чехословакии и Румынии (лишь последняя из них напала на СССР вместе с Германией, тогда как Япония и Польша сами подверглись советской агрессии[113]).
