Дипломатические провалы Китая в регионе, который входит в область непосредственного и естественного китайского влияния, еще более очевидны в связи с возрастающим значением торговли с Китаем для каждой из описанных стран. Это результат глубоко укоренившейся стратегической неполноценности, отражающей как исторический опыт ханьцев (они блестяще проявили себя в упорном и искусном труде по созданию богатства и культуры, но исправно выказывали поразительный аутизм в отношениях с внешним миром), так и в исторической неопытности нынешнего и былых ханьских государств в текучем межгосударственном взаимодействии равных с равными, в противовес китаецентричной системы Поднебесной и ее данников.
Эти промахи усугубляются притязаниями на обладание высшей стратегической мудростью и изысканным дипломатическим мастерством, почерпнутыми из древних текстов; такие заблуждения подчас подкрепляются мнениями наивных или подкупленных чужестранцев[214] и стойко сохраняются в исторической традиции, пускай история учит, что на протяжении двух третей последнего тысячелетия ханьцы с их текстами повиновались немногочисленным менее развитым чужеземцам, что их внутрикультурные стратагемы успешно опровергались синергетической комбинацией силы и дипломатии (чего заметно недостает современному поведению Китая).
Даже при смене нынешнего довольно слабого руководства опора власти КПК сохранится, и китайское государство будет наращивать военный потенциал со скоростью, обусловленной темпами экономического развития (так или иначе, очень быстро), одновременно выдвигая притязания на море в угрожающей манере и периодически предпринимая внутренние репрессии, чтобы лишний раз напомнить миру: Китаем правит самоназначенная и авторитарная партийная клика, презирающая любые законы.
Как следствие, уже нынешняя реакция противодействия со стороны других государств, диктуемая логикой стратегии и побуждающая к укреплению собственных сил и формированию коалиций, лишает китайское правительство немалой части дипломатического влияния, естественным образом проистекающего из грандиозных экономических успехов Китая, в особенности из возможности контролировать доступ на быстро растущие китайские рынки и к китайскому инвестиционному капиталу. Даже страны, наиболее зависимые от китайской экономики, зачастую действуют как бы в ущерб самим себе, а среди крайне редких исключений выделяется услужливая Южная Корея.
В итоге США, к примеру, приобрели, почти не прилагая к тому усилий, новых союзников в Восточной Азии, возобновили и укрепили будто бы увядавшие или прерванные альянсы с такими странами, как Индонезия, Япония, Филиппины и Вьетнам. Если прибавить сюда Австралию и Сингапур, прочный военный союз которых с США никогда не ставился под сомнение, то перечисленных стран достаточно для формирования существенного противовеса китайской нынешней и будущей военной мощи.
Укрепление военного могущества Китая и его угрожающего поведения – вот зримая причина медленного, трудного, неуверенного, но неустанно развивающегося стратегического партнерства между США и Индией. Примечательно, насколько неэффективно китайцы действуют в спорных территориальных вопросах, мешающих примирению с Индией. В январе 2012 года прошел пятнадцатый раунд консультаций на высшем субполитическом уровне «специальных представителей», где Китай представлял Дай Бинго, глава Госсовета КНР. Была предложена очередная инициатива по снижению напряженности на границе, «Рабочий механизм по консультациям и координации в индийско-китайских пограничных вопросах», чтобы обеспечить связь в режиме реального времени между МИД обеих стран на случай инцидентов на «линии текущего разграничения контроля» (которая сама, к слову, оспаривается). Но достигнутый с изрядным трудом прогресс фактически свелся на нет увеличением числа нарушений границы китайской стороной – от около 200 случаев в 2010 году до приблизительно 300 эпизодов в 2011 году при явной склонности к дальнейшему росту[215]. Конкретные результаты таковы, что официальная внешняя политика Индии продолжает декларировать улучшение отношений с Китаем, тогда как оборонная политика страны характеризуется увеличением расходов на закупку вооружений, внутри и за рубежом, ради противостояния не Пакистану, а Китаю. Объективно рассуждая, это наблюдается во всех странах, которые сталкиваются с Китаем.
