— Для чего угодно, — рожал плечами Пейсистрат. — Я их не собирался присваивать. Я лишь сохранял их для тебя. Они — твои.
— По мне так лучше один меч, — проворчал Кэбот.
— Мы можем выделить тебе один, если хочешь, — сообщил Пейсистрат. — Но я думаю, что для тебя будет безопаснее оставаться без оружия.
— Это почему же?
— Неизвестного человека с оружием может убить первый встречный.
— В такие моменты я задаю себе вопрос, — сказал Кэбот, — а что если Ты, действительно, человек Агамемнона.
— Этого Ты знать не можешь, — развел руками Пейсистрат.
— Ну ладно, — вздохнул Кэбот. — Я не возьму с собой меч. Надеюсь, это не станет для меня ошибкой.
— Твоя ошибка, друг Кэбот, — усмехнулся Пейсистрат, — в том, что Ты влез в дела кюров.
— Кажется, — хмыкнул Кэбот, — это они первыми влезли в мои.
— Возьми монеты, — посоветовал Пейсистрат. — Во-первых, они — твои, а во-вторых, серебро здесь редкость, и весьма ценится кюрами в качестве украшений и не только.
— Они могут быть полезны?
— Гораздо полезнее меча, как мне кажется, — заверил его Пейсистрат.
— Возможно, Ты прав, — кивнул Кэбот, убирая монеты в свой кошель.
— Ворота многих городов были открыты серебряным ключом, — улыбнулся Пейсистрат.
Предположительно, это — афоризм. Однако его происхождение неясно. Это может быть фразой из «Полевых Дневников», гореанская книга неизвестного автора, но чаще всего приписываемая Карлу Коммению из Аргентума, реже Дитриху из Тарнбурга, еще реже Луриусу из Джада, и даже, что интересно, Марленусу из Ара. Мне кажется, что сведения о фактическом происхождении афоризма утеряны, но он или его вариации, могли появиться, и это достаточно естественно, на основе множества известных исторических эпизодов.
— Всего хорошего, — сказал Кэбот.
— Ты протягиваешь мне свою руку?
— Но Ты не берешь ее, — заметил воин.
Одновременное сжатие рук, обычно правых, является особенностью определенных Земных культур, точно так же, кстати, как это имеет место в некоторых культурах кюров. Поскольку большинство людей и кюров рождаются правшами, это пожатие рук рассматривается, как знак уважения или дружбы, одновременной капитуляции, если можно так выразиться, каждой руки перед другой.
— Останься с нами, пока мы не получим информацию извне, — посоветовал Пейсистрат.
— Нет, — отказался Кэбот.
— Ну тогда, — вздохнул Пейсистрат, — вот тебе моя рука, и пожелания всего хорошего.
Мужчины крепко пожали друг другу руки, и Кэбот повернулся, намереваясь покинуть помещение.
— Эй, постой, — окликнул Пейсистрат.
Кэбот остановился и удивленно посмотрел на него.
— А с рабыней-то чего? — спросил Пейсистрат.
Рабыня, съежившаяся у их ног, упирающаяся лбом в пол, задрожала и зарыдала, но не осмелилась изменять предписанную позу.
— С этой что ли? — ткнул пальцем Кэбот.
— Разумеется, — кивнул Пейсистрат, и своей тяжелой сандалией толкнул брюнетку так, что та с коленей перекатилась на бок.
— Ее я оставлю, — ответил Кэбот.
— Пожалуйста, нет, Господин! — всхлипнула девушка.
— Она заговорила, — заметил Пейсистрат.
— Я дал ей разрешение говорить, — сообщил Кэбот, — но разрешение с условием им не злоупотреблять, и которое может быть аннулировано в любой момент по моему усмотрению.
— Я смотрю, Ты довольно снисходителен к простой рабыне, — хмыкнул Пейсистрат.
— Возможно, — не стал отрицать Кэбот.
— Я добавил ее к монетам, — напомнил Пейсистрат.
— Но мне она не нужна, — пожал плечами Кэбот.
— Пожалуйста, оставьте меня себе, Господин! — заплакала рабыня.
— Мы сохранили ее девственницей для тебя, — сказал Пейсистрат, — и даже приготовили ошейник.
— У нее волосы слишком короткие, — указал Кэбот.
— Пожалуйся, Господин, оставьте меня себе! — глотая слезы, проговорила брюнетка. — Я прошу вас заявить на меня права!
— В соседнем саду у нас есть бассейн с угрями, — сообщил Пейсистрат. — Думаю, к этому времени угри уже проголодались.
Рабыня перевернулась на живот и, сама не своя от ужаса, извиваясь подползла к ногам Кэбота.
— Я не хочу умирать, Господин! — прорыдала она. — Неужели я не красива? Неужели я не интересна для вас, совсем-совсем не интересна? Пожалуйста, пожелайте меня! Я прошу вас!
И бывшая мисс Пим прижалась губами к его ногам, и принялась жалобно покрывать их поцелуями и слезами.
— Ты думаешь, что сможешь быть хорошей рабыней? — осведомился Пейсистрат.
— Да, Господин! Да, Господин! — поспешила заверить его она. — Я буду любить и служить, полностью, безгранично, беззаветно!
— И всеми способами? — подсказал Пейсистрат.
— Да, — воскликнула девушка, — да, Господин!
— Ты понимаешь то, что это означает, — уточнил он, — «всеми способами»?
— Да, Господин! — закричала рабыня. — Я понимаю, понимаю, и я хочу так служить. Я буду жалобно умолять, позволить мне служить именно так!
— Приготовьтесь, — приказал Пейсистрат своим людям, — утащить ее в бассейн с угрями.
Прежде чем два дюжих мужика успели схватить ее, рабыня, дико извиваясь, вскарабкалась на колени перед Кэботом, и в отчаянии, заливаясь слезами, подняла на него глаза. Ее губы дрожали.
— Заявите на меня свои права, Господина! — прорыдала она. — Я — ничья рабыня! Потребуйте меня себе, я прошу вас об этом!
