— Но о полезности прививок в профилактике определенных болезней тебе, конечно, известно, — сказал Тэрл.
— Конечно, — ответила она.
— Давным-давно, гореане из касты врачей решили рассматривать старение не как несчастье, с которым они должны были безропотно смириться, а просто как одну из болезней, на которую им следовало обратить внимание, и с которой их ремесло могло бы справиться.
— Я слышала что-то о таких исследованиях в этой области на Земле, — прошептала брюнетка.
— А на Горе эти исследования закончились успехом, — сообщил Кэбот.
— Простите меня, Господин, — сказала она. — Но я не могу в это поверить.
— Не имеет никакого значения, веришь ли Ты в это или нет, — усмехнулся Кэбот.
— Ой! — вскрикнула девушка.
— У тебя очень чувствительное тело, — прокомментировал он, — как и подобает рабыне.
— Вы собираетесь снова заставить меня кричать и умолять?
— Если мне этого захочется, — ответил Тэрл.
— Получается, что я теперь бессмертна? — пораженно спросила рабыня.
— Вовсе нет, — вернул он ее с небес на землю. — Ты — человек, и, как и любой человек вполне себе смертна. Это всего лишь подразумевает, что Ты теперь неуязвима перед разрушительным действием возраста, если, конечно, предполагать, что сыворотки подействовали.
— Если? — переспросила она.
— В абсолютном большинстве случаев они действуют, — пояснил мужчина, — но не всегда.
— Я могу понять, — сказала девушка, — почему свободные люди могут пользоваться такими достижениями, но почему их даруют рабам?
— Как раз это понятно, — пожал плечами Тэрл, — чтобы поддерживать на высоком уровне их ценность, в случае раба мужчины — его силы, а в случае рабыни ее красоты.
А этот момент у бывшей мисс Пим перехватило дыхание.
— О-о, ваше прикосновение! — простонала она.
— Тебе это нравится? — спросил он.
— Да, — выдохнула рабыня. — Да!
— Ты — чрезвычайно красивая молодая женщина, — сказал он. — И в неволе твоя красота неизбежно увеличится, и, по мере того, как она будет увеличиваться, будет расти своя желанность для мужчин, вместе с твоей ценой на сцене аукциона.
— Но я не хочу быть проданной, — возмутилась брюнетка.
— С тобой будет сделано то, что захотят рабовладельцы, — напомнил Тэрл.
— Да, Господин, — вздохнула она.
— Уверен, тебе будет не трудно понять, — продолжил он, — что мужчины не хотели бы, чтобы твоя красота исчезла, ведь в этом случае они потеряют вложенные в тебя инвестиции. Так что, твоя ценность должна поддерживаться на высоком уровне, хотя бы с точки зрения аукционной сцены.
— Признаться меня это пугает, — сказала девушка.
— Таким образом, твоя юность и красота сохранится, — заключил Тэрл.
— Сохранится для ошейника, — добавила она.
— Само собой, — кивнул мужчина.
— Я люблю свой ошейник, — прошептала рабыня и, внезапно, дикими глазами посмотрев на него, натянула свои цепи, но смогла пододвинуться к нему лишь на какие-то дюймы, и тогда взмолилась: — Дотроньтесь до меня так еще раз, Господин! Потрогайте никчемную рабыню снова! Она просит этого! Да! Да-а! Еще! Еще-о-о!
Но Кэбот уже откинулся на спину и уставился в низкий потолок алькова.
Девушка приподнялась, насколько позволяли цепи, и срывающимся голосом попросила:
— Пожалуйста, Господин!
— Человек Пейсистрата завтра утром попытается связаться с Лордом Арцесилой. Он сделает это в открытую, поскольку, в отличие от меня, останется вне подозрений для охранников кюров.
Рабыня принялась негромко поскуливать.
— Многое зависит от того, взяли ли Гренделя или нет, — продолжил вслух рассуждать Кэбот. — Если он все еще на свободе, заговорщики вне опасности, по крайней мере, на данном этапе.
— Пожалуйста, Господин, — прошептала брюнетка.
— Думаю, что Пейсистрат был прав, — заключил Кэбот, — предлагая мне подождать до утра.
— Господин, — простонала рабыня.
— В общем, пока все складывается неплохо, — пробормотал мужчина.
— Господин! — заплакала она.
— Твое тело, — заметил Кэбот, — теперь стало телом рабыни.
— Я — теперь рабыня любого мужчины, — всхлипнула она.
Дело в том, что рабыня беспомощна под рукой любого мужчины.
— Я ничего не стою, — ужаснулась она.
— Стоишь, — заверил ее Кэбот. — Просто в тебе говорят нелепые договоренности твоей прежней культуры. Это как раз именно теперь у тебя появилась настоящая ценность.
— Возможно, — горько усмехнулась девушка, — целых два серебряных тарска.
— В твоей бывшей культуре, — сказал Кэбот, — предполагается, что только мужчины имеют настоящую ценность. В результате женщины захотели и начали притворяться мужчинами. Однако натянув на себя мужские свойства и достоинства, они смогли стать только подделкой под мужчину, его кривой копией, что привело к потере их идентичности. Женщина превратилась в фарс, прозрачный даже для детей, но имеющий значение в продвижении планов, основанных на зависти и жадности, планов искажения действительности, неумолимой пропаганды, лжи и законов, должных привести к разрушению общества, к трансформации его в нечто неестественное, беспорядочное, психологически уродливое, ненавистническое и непригодное для жизни.
