— Свободные женщины, кстати, тоже предпочитают видеть рабынь такими, — добавил Кэбот, — это еще яснее подчеркивает отличие между ними и никчемными рабынями.
— Понятно, — кивнула она.
— К тому же, — усмехнулся мужчина, — любопытство не подобает в рабской девке.
— Мне уже говорили это, — засмеялась девушка. — Но при этом я подозреваю, что мы ну очень подвержены любопытству.
— Это точно, — признал он, — настолько, что для исправления этого недостатка приходится прибегать к плети.
— Это — странное чувство, — сказала она, — быть рабыней и носить рабский ошейник.
— Ошейник отмечает тебя как рабыню, — пожал плечами Кэбот, — и идентифицирует владельца.
— А еще, — улыбнулась девушка, — если я не ошибаюсь, он чрезвычайно привлекательно смотрится на мне.
— Совершенно верно, — согласился с ней мужчина, — причем, как с точки зрения эстетики, так и с точки зрения его значения.
— Я понимаю, Господин, — сказала она. — И я уверена, что мужчинам нравится видеть на женщине рабский ошейник.
— Разумеется, — подтвердил Кэбот.
— Но, мне кажется, в этом есть кое-что еще, — добавила рабыня.
— И что же? — поинтересовался он.
— Я имею в виду тот эффект, который ошейник оказывает на женщину, — пояснила рабыня, — то, как он ее стимулирует, возбуждает, информирует и освобождает.
— Освобождает? — переспросил Кэбот.
— Да! — воскликнула она. — Это трудно объяснить, но я никогда не чувствовала себя настолько свободной как женщина, пока не оказалась в ошейнике.
— Интересно, — протянул мужчина.
— И это Вы сделали со мной! — улыбнулась девушка.
— Это был пустяк, — отмахнулся он.
— Пустяк! — возмутилась брюнетка. — Да Вы возбудили меня до такой степени, что я начала жалобно умолять о том, чтобы меня лишили девственности!
— Только не надо использовать столь абсурдное выражение, — поморщился мужчина. — Рабыню нельзя лишить девственности, не больше чем тарскоматку.
— Да, я понимаю, — вынуждена была согласиться она.
— Но верно и то, что Ты теперь больше не девственная рабыня.
— Я — красный шелк, — сказала бывшая мисс Пим.
— Как и абсолютное большинство рабынь, — добавил Тэрл.
— Но на моем теле нет даже нитки красного шелка, — упрекнула его она.
— Красно-шелковая рабыня, — усмехнулся мужчина, — остается красно-шелковой даже тогда, когда она полностью обнажена.
— Да, Господин, — согласилась рабыня.
— Но я договорился с Пейсистратом насчет туники для тебя, — сообщил Кэбот.
— О, Господин! — у брюнетки даже дыхание перехватило от восхищения.
— Не стоит так сильно радоваться, — предупредил ее он. Это туника, выброшенная на тряпки, без рукавов, серая и очень короткая, однако я не сомневаюсь, что Ты найдешь, что будешь привлекательна в ней.
— Я буду надеяться, что понравлюсь своему господину, — улыбнулась она.
— Однако прежде чем Ты получишь тунику, нам придется уделить внимание одной маленькой детали, — предупредил ее Кэбот.
— К какой, Господин?
— Тебя должны заклеймить.
— Заклеймить!
— Конечно, — кивнул он. — Нам не хотелось бы, чтобы тебя могли принять за свободную женщину.
— Я должна быть заклеймена? — севшим голосом спросила девушка.
— Конечно, — подтвердил Кэбот. — Ведь Ты — рабыня.
— Я боюсь.
— Это не займет много времени, всего лишь пару мгновений, и на тебе останется маленькая, красивая отметина. Я поставлю ее тебе на левое бедро сразу под ягодицей.
— Но разве это не изуродует меня?
— Нет, — отмахнулся мужчина, — это только увеличит твою красоту.
— Это — маленькая отметина?
— Да, — ответил Тэрл, — маленькая, но хорошо заметная, и, уверяю тебя, безошибочная. Она отметит тебя, как рабыню.
— Мы уйдем утром? — полюбопытствовала она.
— Да, — кивнул Кэбот, — Пейсистрат предположил, что это будет наилучший вариант.
— Но ведь Вы собирались уйти раньше, — напомнила рабыня.
— Я передумал, — пожал он плечами.
— А не повлияла ли на это решение, возможность приковать меня в алькове? — улыбнулась брюнетка.
— Я принял к сведению доводы Пейсистрата, — сказал Тэрл.
— Понятно, — вздохнула она.
— И можешь быть уверена, — предупредил мужчина, — на мое решение не повлияло то, что я увидел тебя в ошейнике.
— Но разве вид женщины в ошейнике не возбуждает мужчин? — поинтересовалась брюнетка.
— Конечно, возбуждает, — не стал отрицать он, — причем тысячей способов.
— Как если бы мы были животными, — с укоризной сказала девушка.
— Рабыни и есть животные, — усмехнулся Тэрл.
— Да, — согласилась она. — И меня возбуждает, быть таковой.
— Пейсистрат сообщил мне, — сказал Кэбот, — что вскоре после твоего прибытия в цилиндр, тебе дали рабское вино и поставили прививки, аналогичные по действию стабилизирующим сывороткам.
— Рабское вино, насколько я понимаю, это та горькая микстура, — проворчала рабыня, — которую в меня влили, чтобы я не могла забеременеть, за исключением тех случаев, когда рабовладельцам этого захочется.
— Точно, — подтвердил он.
— Но я все же могу забеременеть, если мой хозяин примет такое решение.
— Конечно, — кивнул Кэбот.
— Потому, что я — рабыня?
— Да.
— Животное.
— Да.
— А каково было назначение прививок? — полюбопытствовала она.
— А тебе не объяснили?
— Нет, — мотнула головой девушка.
