— Не пытайся, не поймешь. Для этого тебе надо было бы на себе испытать те унижения, которые достались мне в отрочестве и юности. Я тогда рвал жилы на своего жирного хозяина. Мать моя померла от легочной болезни, а боярин не только не помог, но и заставил меня пахать днем и ночью. Его холопы отца моего до смерти кнутом забили за то, что он домой с хозяйского поля зерна немного принес.
— По-твоему, я в другом государстве живу, не ведаю, что происходит на Руси? — спросил Савельев. — Ты тут жалишься, что подвергался невозможному угнетению со стороны боярина. Так почему же ты не отомстил ему, а собрал шайку и начал грабить обозы, убивать людей, ни в чем пред тобой не виновных? А боярин, который унижал тебя, наверное, жив до сих пор, да?
Пурьяк отвернулся и буркнул:
— Живой.
— Так что не надо тут до смерти обиженного из себя строить. Что ты собирался сделать с той частью клада и иконой, которые остались на болоте? Продать, не так ли? Чрез купцов, нам известных, или каких других. Это уже не важно. О них мне все расскажет Воронов. Продал бы ты сокровища и получил много денег. И что тогда? Стал бы ты, атаман, делиться ими со своими разбойниками? Голову даю на отсечение, и не думал. Незачем делить, если можно все себе присвоить. Так ты и поступил бы. Забрал бы семью, если не думал на новом месте молодухой обзавестись, и подался бы в Ливонию или Литву. На такие деньги стал бы там крепким хозяином. Холопов заимел бы и унижал бы их куда хлеще, чем твой боярин — тебя. А что до подельников твоих и их семей, так тебе без разницы, что им пришлось бы подыхать на этих проклятых болотах.
Пурьяк сплюнул на землю и заявил:
— Пошел бы ты к черту, воевода! Я не желаю более с тобой разговаривать. Без меня тебе сокровища и икону не получить, так и знай.
— Что ты заладил одно и то же? Я их непременно получу, Меченый, и приказ государя исполню в полной мере. По-твоему уже никогда не будет.
— Это мы еще поглядим. Ты не царь, а холоп его. Решать не тебе.
— В телегу его! — приказал Савельев.
Ратники тут же бросили туда бывшего главаря банды.
— Через семью мою думаешь до золота и иконы добраться? Только запомни, можешь казнить жену, сына и дочь, но Козьму Пурьяка тебе не сломать! — выкрикнул Меченый.
— Заткните эту падаль! — заявил Дмитрий и брезгливо скривился.
Ратники немедленно забили кляп в рот атамана разбойников.
Савельев встал над Брыло и спросил:
— А ты что скажешь, потешный главарь?
— Чего мне говорить-то?
— Неужели вы там, в шайке, серьезно рассчитывали на то, что Меченый продаст часть клада и вырученные деньги поровну разделит среди всех?
— Так было всегда.
— Но не с таким богатством. Ты сам-то стал бы делиться? Только честно отвечай.
— Не знаю.
— Вот видишь. А я знаю. Ты не стал бы. Что-то мне подсказывает, что не получил бы Пурьяк ничего из клада. Прибил бы ты его при следующей встрече. Или он тебя. Вы живете по волчьим законам. Самый жирный и сочный кусок вожаку, всем прочим голые кости. Но ладно. Ты, Брыло, считай, что тебе повезло. Я прекрасно понимаю, что стан ваш ты не выдашь. Туда ведет одна-единственная тропа. — На этих словах Дмитрий сделал ударение, он как будто не сомневался в том, что так оно и было. — Отряд по ней к вам не подвести, наступать с нее невозможно. Посему я предлагаю тебе обмен, имею на то особые полномочия от государя.
— Что за обмен? — Разбойник сразу ожил, позабыл про боль.
— Я отпускаю тебя, ты идешь в стан, приносишь оставшиеся сокровища и икону. Тогда царь простит тебя. Но одного. Остальные разбойники ответят по всей строгости. Хотя государь милостив, может и не казнить их. Только в этом случае ты получишь жизнь и свободу. С тобой твоя семья, больной сын, которому требуется серьезное лечение. Откажешься, и я тут же зарублю тебя, потому как ты для государя да и для меня никакой ценности не представляешь. Это Меченого и Воронова мне приказано доставить живыми на Москву. На тебя это царское повеление не распространяется. У тебя не так уж и много времени на то, чтобы принять решение. Я жду. — Савельев извлек из ножен саблю и аккуратно провел ладонью по острому лезвию, показывая Брыло, что с ним будет в случае отказа.
Брыло же откровенно радовался. Так в этой жизни ему еще не везло. Этот воевода оказался редкостным простаком.
Игнат выдержал паузу и как бы нехотя выдавил из себя:
— Согласный я!
Савельев вложил саблю в ножны и заявил:
— Верное решение. Завтра на рассвете жду тебя с иконой и сокровищами. Семью возьми с собой. Понял?
— Понял.
— Повтори!
— Завтра на рассвете вынести икону и сокровища, вывести семью. Ты проверишь, не обманул ли я тебя.
— Верно.
— Только уговор, князь. Чего будет со мной не из клада, то не тронешь. Мне еще устроиться на новом месте надо, сына лечить.
— Не трону. Ты мне икону и золото принеси. Не вздумай оттуда что-то брать! Меченый этого не знал, но к кладу была приложена опись. Если чего-то не досчитаемся, то наш уговор теряет силу.
— Согласен.
— Развяжи его, Тарас, пусть идет на болота, — сказал Савельев Дроге.
— Ты делаешь большую ошибку, князь, — заявил дружинник.
Савельев повысил голос:
