Слова Элли ошарашили ее мужа. А она не останавливалась. Сказала, что, когда Владимир умрет, она станет единственной наследницей его имущества и заживет в свое удовольствие. Дама забыла про сына и внуков. А может, хотела и от них избавиться. Правда, в ее плане была заковырка! Элли пока не додумалась, как ей поступить. Отравить Владимира Федоровича? Опасно, вдруг сделают анализ и яд найдут! Нанять киллера? Его могут поймать и узнать, кто убийце деньги заплатил. Утопить в ванне? Элли с задачей не справится, мужчина намного сильнее. Столкнуть с балкона? Владимир не любит туда выходить, да и может остаться жив после нападения. Автомобильная авария? Но для этого придется какого-то водителя нанять. Никак Елена Николаевна хороший вариант не найдет!
Когда супруга ушла, Деревянкин решил: ну уж нет! Он опередит бабу, сам ее жизни лишит! Владимир Федорович женился по любви, а когда понял, что спутница жизни с годами из милой стеснительной девушки, которая от всей души радуется скромному букету, сережкам из серебра, походу в не особо дорогое кафе, никогда не отказывает мужу в близости, не требует бриллиантов, шуб из рыси и прогулок по магазинам Парижа, превратилась в истеричное, наглое создание, желающее только денег, денег, денег… Как поступил доктор? Он наверняка даже не намекнул жене, что знает о ее желании лишить его жизни.
Лукерья замолчала. Некоторое время в помещении стояла тишина, потом я ее нарушил:
– Элли умерла. Она приняла таблетки, которые не следует комбинировать. Прием лекарств привел к летальному исходу. Сама она не могла собрать такой набор, его определенно скомпоновал опытный врач.
– Нет, нет, Володя не мог так поступить, – заплакала Лукерья, – нет, не верю!
И тут зазвонил мой телефон. Я глянул на экран. На нем высветился номер нашего клиента. Понятно, что я сразу ответил.
– Слушаю вас.
– Иван Павлович! – закричал Руди. – Папа умер!
– Не может быть, – вырвалось у меня.
– Только что тело увезли! – кричал мужчина. – Невозможно поверить! Понять никак не могу! Сейчас один дома! Мои все улетели в Дубай! Пожалуйста, приезжайте! Один я тут! Один! И такое! Как жить теперь?
– Хорошо, уже отправляюсь к вам, – ответил я, немало ошарашенный известием.
– Сброшу вам адрес, только поторопитесь, мне очень страшно, плохо, жутко!
Я положил телефон на стол.
– Что случилось? – занервничала Лукерья.
– Владимир Федорович умер, – тихо сообщил я.
Женщина вскочила.
– Что? Нет! С кем вы разговаривали?
– С его сыном.
– Он перепутал! – закричала женщина. – Он не мог! Нет! Только не это!
Лукерья закрыла ладонями глаза и забормотала:
– Никогда, никогда, никогда Владимир Федорович не мог меня оставить! Нет! Невозможно!
На секунду мне показалось, что по моей спине шагают черепахи, обутые в удивительные сапоги. На левых лапах обувь из раскаленного металла, а на правых – из кусков льда. Я нажал на кнопку, живо расплатился и предложил Лукерье подвезти ее до дома.
– Нет, – отрезала врач, – отправлюсь с вами. Мы с Рудольфом Владимировичем хорошие знакомые. Да, он мне никогда особо не нравился и специалист плохой, своему отцу в подметки не годится. Но никому не следует оставаться одному в помещении, где только что умер твой родитель.
– Вас не приглашали, – не очень вежливо заметил я.
– Заявлюсь по своей инициативе, – фыркнула женщина. – Если не хотите подвезти, сама доберусь.
Я посмотрел на Лукерью и встревожился. Глаза женщины превратились в щели, кожа побледнела, губы сжались в нитку, нос заострился… Похоже, она сейчас упадет в обморок. И понятно почему – у нее сдали нервы. Сначала состоялся тяжелый разговор, а сейчас принеслось неожиданно страшное известие. Нельзя никого бросать в подобной ситуации. Неожиданно для себя я взял Лушу за руку.
– Пойдемте.
Любовница Владимира Федоровича вздрогнула, и мы направились к двери.
– Иван Павлович, – тихо произнес Рудольф, – очень не хочу шума, приезда полиции и всего такого. Помогите!.. А кто это с вами?
– Я думал, вы знакомы, – пробормотал я. – Это Лукерья Виллер. Мы… э… сидели вместе в ресторане, когда вы позвонили. Луша раньше работала в вашем центре медсестрой. А теперь она врач.
– Простите, вероятно, мы встречались, но я не помню вас, – пробубнил Руди.
– Я давно уволилась, похудела и сменила прическу, – объяснила моя спутница. – Успела после увольнения окончить медвуз и обзавестись своей клиникой.
Сын покойного провел по лицу ладонью.
– Отец покончил с собой, но велел сообщить, что у него аневризма головного мозга.
– Ох! – воскликнула Лукерья. – Примите мои соболезнования…
– Диагноз поставили только сегодня утром, – прошептал Рудольф. – У папы случались приступы мигрени, но сегодня была просто адская боль. Сделали МРТ… Тело увезли в наш медцентр – я вызвал свою скорую. Не смог, не захотел обращаться к посторонним… Господи! Нет слов! Слов нет! Нет слов! Как так?! Он оставил письмо! Господи! Оказывается, мой отец изображал из себя Великого Жреца! Брал с наивных людей деньги! Его начала мучить совесть, и, когда он узнал об аневризме, подумал, что это ему наказание за все, и не захотел больше жить!
