Во время спектакля, притворно кривляясь на сцене и наслаждаясь простодушной радостью его величества, Осуна достаточно равнодушно отметила и появление в зале Годоя, и внезапное исчезновение девушки, а затем и этого борова. Ждать ее наутро было, разумеется, глупо, и пару дней Осуна даже не вспоминала о Женевьеве, будучи уверенной, что скоро вопрос разрешится сам собой.
Однако, когда девушка не появилась и через неделю, а главное в свете не промелькнуло ни единого слуха о новой пассии герцога де Алькудиа, Осуна вдруг забеспокоилась. В конце концов, французская подданная, дочь морского министра Франции, подопечная ее близкого друга, вверенная ее заботе — это не какая-нибудь субретка или даже просительница приемной Годоя. И герцогиня послала за графом Аланхэ, единственным человеком при дворе, который вызывал у нее симпатию не только своеобразной внешностью и многовековым дворянством, но и холодным умом, железной волей, а главное — презрением к Бурбонам всех мастей. Порой Осуна даже сожалела, что годится дону Гарсии только в матери.
Она приняла его в одной из интимных беседок парка, скрытой акациями на берегу пруда. За водоемом виднелись округлые сизые склоны, а еще дальше синели горы.
— Чем обязан такой чести? — как всегда чуть насмешливо спросил Аланхэ, склоняясь к руке герцогини.
— Я не люблю окольных разговоров, граф, — улыбнулась Осуна. — Ваша рота несла караул в Аламеде в день злосчастного спектакля?
— Вам это известно не хуже, чем мне.
— Так нет ли сообщений в рапортах о каких-либо странных происшествиях, не считая, разумеется, пожара?
— Увы.
— Вы хотите сказать, что все было, как обычно?
Аланхэ, прищурив туманные, как озеро ранним утром, глаза, посмотрел в синеющую даль.
— В общем, да, если не упомянуть о том, что один из моих подчиненных после той ночи пропал.
— Что значит «пропал», дон Гарсия? У него были проблемы с истинностью веры?
Аланхэ скривился.
— Вам это лучше знать, герцогиня. Пропавший — один из тех двоих, кого этой весной я взял в полк по вашему рекомендательному письму. — Худое лицо Осуны вспыхнуло, и это не ускользнуло от внимания Аланхэ. Несколько секунд он колебался, но потом твердо добавил. — А спустя несколько дней исчез и второй.
Герцогиня вдруг хлопнула его по обшлагу мундира сложенным веером.
— Кажется, милый граф, мы стоим на пороге большой интриги!
Аланхэ скептически улыбнулся.
— Большая интрига из-за двух молодцов из простонародья?
— Гвардейская жизнь притупила вашу проницательность, дон Гарсия. Чем ничтожней находящийся в руках кончик веревочки, тем значительней то, к чему он может привести. Неужели вы не помните этого первого закона светских отношений? Но, хорошо, я открою вам третью карту: первыми исчезли не ваши солдаты, а та девушка, которую они сопровождали ко мне от… одного моего друга.
— А, та маленькая француженка… Хелече…
— Что?
— Так, ничего. Но, может быть, вся эта троица просто-напросто отправилась обратно, туда, откуда появилась?
— Бросив без причины службу, о которой мечтают едва ли не все молодые люди Испании, и подобным дезертирством подвергая себя суду военного трибунала?
— Да, оба они были отличными солдатами, и если мне кого-то и жаль во всей этой истории, то только их. Мадмуазель же не слишком скрывала своих чувств по отношению к известной личности. — На миг бледное лицо Аланхэ стало призрачно-белым. — И… один из этих гвардейцев теперь находится в личном конвое премьер-министра.
— Ах, постойте, постойте… Где же это животное может держать своих наложниц? — вдруг вырвалось у Осуны.
— Где угодно, как я понимаю. Но если вы думаете, что два моих сержанта стоят по обе стороны алькова, охраняя любовные безумства этой разнузданной скотины, то глубоко ошибаетесь, герцогиня. Один из них пропал, выехав в Ла Гранху по вызову кардинала Вальябриги, дабы быть вознагражденным за тушение пожара в Каприччо.
Осуна несколько раз раскрыла и сложила веер. Интрига, в которой замешана церковь, слишком тяжеловесна и… опасна.
— Ну, что же, граф, теперь мне придется с другой стороны посмотреть на происшедшее. Благодарна вам за откровенность и со своей стороны отплачу тем же: без вас мне будет трудно расставить все на свои места. Поэтому… я очень надеюсь, что могу рассчитывать на вашу помощь.
Перед глазами Аланхэ на секунду встало юное, полное жажды жизни черноглазое лицо француженки, весело вставшей в круг на берегу Мансанареса, и легкое узкое тело под белым тюлем. И теперь эта доверчивая молодость распинаема скотскими желаниями бывшего любовника стареющей похотливой королевы! Он провел рукой по лицу, словно отгоняя видение, и произнес:
— О, да.
Аланхэ ушел. Герцогиня еще сидела в своей беседке, задумчиво глядя вдаль, когда слуга, почтительно приблизившись, передал ей небольшую записку, принесенную к воротам дворца каким-то нищим мальчишкой.
Осуна, несколько удивившись безымянному посланию, развернула бумагу и прочла следующее:
