Педро, которого уроки дона Гаспаро, а особенно учителя Су, привели к мысли, что внешняя сторона жизни имеет для человека духа ничтожно малое значение, с легкостью смирился с отсутствием удобств и даже некоторой роскоши, к которым привык за последние годы. Он мгновенно засыпал, завернувшись в капу, ел грубую пищу и носил лохмотья так, будто никогда в своей жизни ничем другим и не занимался. Первые несколько дней юноша просто отсыпался в подвале какого-то особняка, куда шел ход из старого винного погреба. Подвал был оборудован даже с комфортом: кровать, стол и непонятно откуда взявшееся роскошное вольтеровское кресло. Несколько раз Педро пытался заговорить с Гедетой о том, как она жила все эти годы после исчезновения из Бадалоны, и куда, собственно, она тогда исчезла, но дуэнья бросала на юношу строгий, полный скорби взгляд и переводила разговор на другую тему. Правда, Педро было не так-то легко заставить отказаться от любого его намерения, и вот однажды, не выдержав настойчивости расспросов, Гедета подошла к нему вплотную, положила на плечи высохшие руки и сказала тем властным голосом, каким когда-то разговаривала с босоногим мальчишкой на улице Ахо:
— Вот что, Перикито. Вроде ты и вырос, а ума, как я погляжу, так и не нажил. Кажется, я ясно сказала тебе еще тогда: не лезь туда, куда тебя не просят, а иначе я не поручусь за твою голову. Понял?
Педро хмыкнул в уже загустевшие усы и больше не заводил разговора об этом, про себя решив, что так или иначе сам разузнает тайну старухи. Скоро мальчишки-попрошайки донесли ему, что в городе все спокойно, и Педро решил, что кардинальским лазутчикам просто не пришло в голову искать его в самой столице, и все свои усилия они сосредоточили на въездах в город и по окрестным вентам. Надо было выбираться наверх и начинать действовать.
Первым делом Педро, которого вряд ли бы кто мог узнать в заросшем до глаз бородаче, в рваных альпаргатах, в обрывке верблюжьего одеяла, углом которого он закрывал почти наголо остриженную голову, отправился в сторону Сан-Бласа, чтобы поглазеть на утренний развод гвардии. Это мероприятие всегда собирало толпу зевак, причем не только простого люда, но и знати, среди которой непонятно откуда взялась мода приезжать на утренний развод и смотреть на дружные экзерсисы гвардейцев прямо из экипажей. Педро простоял среди толпы целый час, но, к своему величайшему сожалению, не увидел ни Хуана, ни Эрманиты, хотя граф Аланхэ был на месте и, как всегда, подтянут и строг. Значит, ситуация, скорее всего, все еще никак не разрешилась, и это очень не понравилось Педро. Остаток дня он провел в шатании по городу на шумных Пуэрто дель Соль и Витории, прислушиваясь к разговорам в кофейнях и около модных лавок. Но и там он не услышал ничего утешительного. Ругали Годоя, вновь занявшего пост премьера и теперь продававшего французам Португалию, язвили над королевой и жалели короля — ни о каком появлении новой знатной француженки не было и речи. Юноше показалось, что он снова попал в детство, в то самое утро, когда он бегал по Бадалоне, ища хотя бы кого-то из семейства Гризальва. И вот опять он, как и тогда, не нашел никого. Но теперь и ценность пропажи, и поле поисков стали гораздо больше…
Еще какое-то время, он, щедро раздавая оставшиеся деньги Уруэньи, пытался разузнать что-нибудь через сеть нищих, покрывавшую весь Мадрид, но и этот путь не принес успеха. Педро потемнел лицом, на котором сухим огнем горели измученные черные глаза, стал желчен и зол, а по ночам просыпался от ощущения, будто ему в лицо тычутся бархатные ноздри Эрманиты, и под рукой нервно вздрагивает ее шелковистая теплая шея.
Так прошел месяц, и бездействие окончательно замучило Педро. В конце концов, разве дон Гаспаро возродил его к жизни для того, чтобы он отсиживался теперь в этих вонючих нищенских подвалах?! И вот одним ясным от холода ранним осенним утром Педро решительно подошел к Гедете.
— Благословите меня, донья Гедета. Вы не захотели поведать мне о той тайне, которая связана с Клаудией и смертью доньи Марии, да пребудет душа ее в мире! — а я уверен, что тут тайна, и что в ней замешана эта дьяволица из Сарагосы. А между тем, может быть, открытие этой тайны дало бы мне сейчас нить к более успешным поискам. Но я найду ее и без вас. Прощайте.
Старая дуэнья легко провела рукой по его коротким жестким волосам.
— Ты сам знаешь о моей девочке гораздо больше, чем говоришь, — вздохнула она. — Но я счастлива уже тем, что она жива. Тайна же принадлежит не мне, и не мне раскрывать ее, Перикито. Надеюсь, что когда-нибудь ее раскрытие послужит на пользу и Клаудии, и тебе… и всем нам. А пока — до свидания, будь смел и тверд, мой мальчик, и помни, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. — С этими словами старуха перекрестила Педро и ушла не оборачиваясь.
