Она прижала пальцы к виску, сжала, будто так можно было остановить течение мыслей, но это было невозможно.
– Я не слышала больше его имени. Никто из наших знакомых не говорил о нём. Я не знаю, как он жил после этого, не знаю, рассказывал ли кому-то, пытался ли объяснить, что с ним случилось, пытался ли понять сам. Я не знаю, сколько времени он прожил с этим, сколько дней и ночей прокручивал в голове ту картину, где я даже не сделала попытки остановить его. Может, он разозлился и вычеркнул меня так же, как я его. Может, нет.
Анна наклонилась вперёд, села ровнее, будто с каждой фразой её тело напрягалось всё сильнее.
– Я знаю только одно – он не вернулся.
В комнате было так тихо, что слышалось, как Катя слабо, едва заметно, дышит ртом, будто ей не хватает воздуха.
– Я не ждала его. Не боялась. Не надеялась встретить снова. Он стал тенью, человеком, который однажды был рядом, а потом исчез, и я не потратила ни секунды на то, чтобы пожалеть об этом.
Она провела рукой по лицу, вздёрнула плечи, словно сбрасывая невидимое напряжение, которое уже невозможно было назвать простым воспоминанием.
– Я даже не вспоминала о нём, пока ты не задал мне этот вопрос.
Артём всё это время не двигался, не менял позу, не выдавал ни малейшего намёка на эмоции. Его взгляд оставался всё таким же ровным, будто он не просто слушал, а смотрел на неё насквозь, видел её не только сейчас, но и там, в том прошлом, которое она только что озвучила, где она стояла в дверях дачного дома и наблюдала, как человек, которого она сломала, исчезает из её жизни навсегда.
Он молчал и в этом молчании не было ни осуждения, ни принятия, ни даже намёка на удивление.
Затем просто кивнул, медленно, отстранённо, как будто услышанное было тем, что он и так знал.
Артём медленно перевёл взгляд на Катю, и в этом движении не было ничего резкого, ничего принуждающего, но от него внутри всё похолодело. Она почувствовала, как мышцы напряглись сами по себе, как грудь сжало, не давая глубоко вдохнуть, как этот взгляд в один момент перечеркнул её хрупкое ощущение защищённости, которое она пыталась сохранить до последнего. Она заранее знала, что это произойдёт, что он задаст вопросы, которые она не хочет слышать, но ей почему-то казалось, что она будет готова, что сможет держать себя в руках.
Но теперь, когда он смотрел на неё вот так, когда в комнате не было больше ни одного слова, она вдруг осознала, что всё-таки не готова.
Она не сдвинулась с места, но почувствовала, как её руки непроизвольно сжались, будто пытаясь удержаться за что-то, чего здесь не существовало.
– Ты когда-нибудь причиняла кому-то зло?
Его голос был ровным, не давящим, но в нём не было места для уклончивости, не было возможности вывернуться и не дать ответ. Он не спрашивал о мелких подколках, не узнавал о случайных резких словах, сказанных в раздражении, он спрашивал о чём-то другом, о чём-то, что нельзя отмахнуться фразой «все когда-нибудь кого-то обижали».
Катя сглотнула, почувствовав, как во рту стало сухо, как пальцы стали липкими от пота, хотя в комнате было прохладно. Она могла сказать «нет», могла попытаться уйти в неопределённость, но понимала, что он этого не примет, что он не позволит ей уйти, пока не услышит правду.
– Да, – выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но даже она сама услышала, как это прозвучало.
Артём не отреагировал, не дал ей передышки.
– Ты когда-нибудь видела, как кого-то унижают?
В этот раз вопрос ударил сильнее. Он был слишком конкретным, слишком целенаправленным. Катя даже не сразу нашла в себе силы ответить, потому что внутри уже начало подниматься что-то, что она слишком долго пыталась не трогать.
– Видела.
Она не хотела говорить громче, не хотела произносить это слишком отчётливо.
– Ты смеялась над этим?
Катя вздрогнула. Она не смогла сразу ответить, потому что этот вопрос был последним, который она хотела бы услышать. Она замерла, вцепившись пальцами в ткань собственной одежды, чувствуя, как они дрожат, как её лицо будто вспыхнуло жаром, который не имел никакого отношения к температуре в комнате.
– Иногда, – прошептала она, но тут же глубоко вдохнула, попыталась взять себя в руки, выпрямилась, заговорила быстрее, будто темп речи мог сделать смысл менее весомым. – Но не потому, что мне это нравилось, не потому, что я получала от этого удовольствие.
Она посмотрела в сторону, будто ища поддержку, но её не было.
– Я не была той, кто специально искал жертву, чтобы издеваться над ней.
– Но ты смеялась.
И вновь это прозвучало не как вопрос. Катя почувствовала, как внутри всё сжалось, но всё равно заставила себя произнести:
– Да.
Она не добавила оправданий, не позволила себе выкрутиться, не дала себе лазеек. Она знала, что любое «но» прозвучит жалко.
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, задержала дыхание, будто это могло помочь удержаться, но в тот момент всё внутри уже было разорвано.
– На моём курсе был парень, – голос её звучал глухо. – Он был… другим.
Она долго подбирала это слово, хотя прекрасно знала, как сказать проще, но другие слова не подходили, не передавали сути.