В момент, когда слова Артёма повисли в воздухе, разум Кати и Анны окончательно покинул их, уступив место первобытным инстинктам. Эксперимент, которому они подверглись, превратил их в существ, движимых лишь животными импульсами.
Мир вокруг Кати распался на осколки, реальность утратила свои очертания. Её некогда ясные и упорядоченные мысли превратились в хаотичный поток образов и звуков. Она больше не могла различать, где заканчивается её тело и начинается окружающее пространство. Всё слилось в единый клубок страха и боли.
В её ушах звучали голоса, приказывающие, насмехающиеся, обвиняющие. Она не могла понять, исходят ли они извне или рождаются в её собственном сознании. Каждое слово Артёма отзывалось в её голове эхом, искажаясь до неузнаваемости, превращаясь в новые команды и угрозы.
Её тело действовало самостоятельно, без участия разума. Она ощущала, как мышцы напрягаются, готовые к прыжку или бегству, но не могла контролировать эти импульсы. Её дыхание прерывалось, а сердце колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу.
Внутренний мир Кати превратился в бесконечный лабиринт ужаса, из которого не было выхода. Она больше не осознавала себя как личность: её "я" растворилось в бездне безумия.
Анна ощущала, как её разум медленно погружается в тёмную пучину. Мысли теперь были подобны рою насекомых, беспорядочно мечущихся в её голове. Она пыталась ухватиться за какую-то идею, за остатки здравого смысла, но они ускользали, растворяясь в хаосе.
Её восприятие времени исказилось. Секунды тянулись, превращаясь в вечность, а затем внезапно сжимались, оставляя её дезориентированной. Она не могла понять, сколько прошло времени с тех пор, как Артём произнёс свои слова. Может быть, минуты? Часы? Дни?
Звуки вокруг неё становились то оглушительно громкими, то едва различимыми. Она слышала собственное дыхание, биение сердца, шорох одежды. Каждый звук был как удар молота, разрывающий её сознание на части.
Её тело казалось чужим, неподвластным. Она ощущала, как мышцы сводит судорогой, как кожа становится гиперчувствительной, реагируя на малейшее прикосновение воздуха. Она больше не чувствовала себя человеком, превратившись в существо, ведомое лишь примитивными инстинктами.
Внутри неё бушевала буря эмоций: страх, гнев, отчаяние, ненависть. Но все они сливались в единый поток, захлёстывающий её разум, лишая способности мыслить и действовать осознанно.
Так называемый эксперимент, которому подверглись Катя и Анна, полностью разрушил их психику, превратив их в существ, лишённых разума и человечности. Они стали пленниками собственного безумия, неспособными вырваться из замкнутого круга ужаса и боли.
Катя рухнула первой. Её ноги подкосились, затем всё тело отказалось повиноваться, и она тяжело опустилась на пол, ударившись коленями о холодную поверхность. Было ли это больно? Она уже не могла ответить. Боль существовала где-то на границе восприятия, но она больше не имела значения. В этом мире осталось лишь одно – приказ. Они должны были убедить его. Они должны были выжить.
Анна упала следом, но не сразу. Её разум отчаянно цеплялся за остатки достоинства, но оно уже ничего не стоило. Внутри была только пустота, гулкая, звенящая, разъедающая остатки личности, в которой не осталось ни прошлого, ни воспоминаний, ни гордости. Она сделала шаг вперёд, ещё один, и в какой-то момент колени не выдержали, словно тело поняло быстрее разума, что сопротивление не имеет смысла.
Артём смотрел на них сверху вниз. В его взгляде не было триумфа, не было злорадства, даже удовольствия не было. Только ожидание. Это делало его ещё страшнее. Они знали, что всё уже решено, что у них нет шанса переиграть этот сценарий, но вгрызались в реальность, в себя, друг в друга – потому что так работал инстинкт выживания.
Катя первой потянулась к нему. Её пальцы дрожали, но не от страха – он давно перестал быть просто эмоцией. Он стал тем, чем она дышала, что заполнило её кровь, что пульсировало в висках, напоминая, что, если она не сделает этого, всё кончится. Кончится совсем. Её губы открылись, она хотела сказать что-то, но вместо слов вырвался только жалкий сдавленный звук, будто горло превратилось в выжженную пустыню, а голосовые связки отказались служить. Она сглотнула, сжала зубы, попыталась снова.
– Артём… пожалуйста…
Её голос был чужим, хриплым, сломанным. Она поползла к нему.
Руками упёрлась в пол, толкнула себя вперёд, не замечая, как ногти царапают гладкую поверхность, оставляя слабые следы. Локти болели, ладони саднило, дыхание сбивалось, но это не имело значения. Был только он. Был только этот единственный шанс.
Анна смотрела на неё, но не двигалась. Она видела, как Катя приближается к его ногам, как хватается за ботинок, вжимается лицом в чёрную кожу, оставляя на ней влажные следы слёз, и понимала, что нет пути назад. Она больше не человек. Она – участник эксперимента, зверь, загнанный в угол, который сделает всё, что потребуется, чтобы избежать неминуемого конца.
Она опустилась на локти, медленно, как во сне.