– Помнишь, как ты смотрел на меня? – её пальцы дрожали, но она всё же подняла руку, коснулась его лица, провела по щеке, пытаясь ухватиться за этот момент, сделать его реальным. – Как говорил, что тебе нравится, когда я улыбаюсь?
Артём не ответил, и Катя затаила дыхание. Её губы приоткрылись, глаза расширились. Она чувствовала, как тонет, как безвозвратно уходит в этот мрак, но у неё был последний шанс. Последний.
Она с силой прижалась к нему, захватывая его губы в поцелуе.
Это был не мягкий, не нежный поцелуй – он был голодным, жадным, отчаянным. Катя целовала его так, будто этим могла стереть всё, что произошло за последние часы, будто могла вернуть его к тому, кем он был. Она сжала пальцы на его плечах, вцепилась ими в рубашку, дыхание сбилось, перешло в короткие, прерывистые всхлипы.
Она не просто целовала его – она пыталась впиться в него, слиться с ним, раствориться в его губах, в его запахе, в его тепле, заставить его вспомнить, почувствовать, выбрать её.
Голова Анны продолжала стремительно двигаться, словно пытаясь доказать свою правоту. Тело Артема напряглось. Каждая мышца отзывалась на происходящее, подчиняясь инстинкту, который невозможно было игнорировать. Он чувствовал губы Анны внизу, ощущал, как каждый её выдох касался его кожи, пробираясь под одежду, оседая в самых глубоких уголках сознания.
Её движения были текучими, плавными, наполненными безоговорочной преданностью, и это касалось не только физического действия. Это было что-то большее – полное, безвозвратное растворение в нём, в его власти, в моменте, который теперь принадлежал только им.
Тепло её дыхания, рваные, почти сладкие выдохи заставляли кровь биться в висках, растекаться по телу, создавая ощущение, будто время замедлилось. Тягучее, сладостное напряжение нарастало, превращая каждое движение в отдельный удар по нервной системе, заставляя внутренний мир сжиматься в одну точку – в эту секунду, в её губы, в ритм, который уже не принадлежал даже ему самому.
Артём прикрыл глаза, медленно, с задержкой, будто хотел продлить этот миг. Он чувствовал, как тепло их тел сливается воедино, как каждое движение отражается в нём, проникая глубже, разрушая любые попытки сохранить контроль.
Он издал глухой, тяжёлый стон – не сдержанный, не осмысленный, а вырвавшийся сам собой, как признание того, что происходящее владело им так же, как она подчинилась ему.
Когда Анна замерла, дыхание её было сбивчивым, глубоким, горячим. Только губы ещё оставались слегка разомкнутыми, по подбородку скатилась одинокая капля, но она не замечала этого. В её глазах светилось нечто страшное – не просто преданность, а благодарность. Искажённая, безумная, абсолютная.
Она сглотнула, как голодная дворняга, впервые получившая еду, и с этой же благодарностью подняла взгляд. Всё её тело замерло в ожидании.
Руки лежали на его бёдрах, прикосновения лёгкие, почти невесомые, но в этой невесомости читалась жажда. Глаза не отрывались от его лица, ловили малейшее движение, искали подтверждение, что она сделала всё правильно, что она заслужила продолжение, заслужила его выбор.
Артём медленно выдохнул, его грудь поднялась и опустилась с заметной тяжестью. Он не произнёс ни слова, но этого и не требовалось.
Анна ждала. Каждая секунда тянулась бесконечно.
Катя смотрела на неё, не в силах отвести глаз. Она видела это выражение лица – не покорность, не отчаяние, не страх. Это было что-то другое. Что-то, от чего внутри у Кати всё переворачивалось.
Это была победа. Анна выиграла.
Катя почувствовала, как в груди поднимается паника. Её дыхание сбилось, слёзы снова выступили на глазах, но она не могла позволить этому случиться.
Артём глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе контроль, но его тело ещё дрожало от напряжения, от той власти, которую он ощущал в этот момент. Катя всё ещё сжимала его в своих объятиях, её губы были тёплыми, требовательными, жадными. Она не отпускала его, словно понимала, что этот поцелуй – её последнее доказательство, её последняя возможность удержать его, выжить.
Анна всё ещё стояла на коленях, с пустым разбитым взглядом, но внутри неё пылало что-то тёмное, необратимое. Она смотрела на него снизу вверх всё с той же преданной покорностью, с которой секунду назад молча ждала его решения. Её дыхание было тихим, сдавленным, она не моргала, будто застыла в безвременье, в той секунде, где ещё могла существовать надежда.
Но её не было. Артём медленно открыл глаза, поднял взгляд и посмотрел на Катю.
– Победила.
Тишина, которая последовала за этими словами, была страшнее крика. Для Анны мир рухнул. Она не сразу осознала, что кричит. Не просто кричит – разрывает воздух, выплёскивает из себя всё, что не могло удержаться. Это не было протестом, это был звук разлома.
Она вскочила, но ноги подвели, и девушка рухнула обратно, ударившись локтями, ладонями, коленями. Только она даже не почувствовала боли.
Это было неважно. Всё было неважно. Всё, кроме того, что её вычеркнули, что её уничтожили, что её просто стерли, как ошибку в тексте, как пятно с зеркала, как что-то, что никогда не имело значения.