Катя посмотрела в зеркало, медленно, внимательно, словно надеялась увидеть там кого-то другого, не ту, кто сейчас сидела здесь. Её отражение выглядело идеально: лицо безупречно гладкое, ровный тон кожи, подчёркнутые скулы, губы, окрашенные в лёгкий, естественный оттенок. Глаза, обведённые тёплой тенью, казались глубже, выразительнее, будто визажистка хотела создать в них отблеск эмоций, которых там давно не было.
Она видела в зеркале женщину в белом, которая должна быть счастливой, которая выиграла, которая сидела сейчас в этом кресле, окружённая суетливыми руками стилистов, поправляющих её идеальный образ.
Платье было слишком белым, слишком чистым, настолько ослепительным, что казалось ненастоящим. Ткань нежно струилась по её телу, гладкий атлас плотно облегал фигуру, выточенную, как у фарфоровой куклы, подол спадал мягкими складками, но не мялся, не терял формы, не поддавался случайным движениям. Всё в нём было продумано до мелочей, каждый стежок, каждая линия – воплощение совершенства. Только Катя не чувствовала себя частью этого совершенства.
Она медленно провела ладонью по шёлку, по гладкой, как стекло, поверхности ткани, но не почувствовала ничего, кроме лёгкого холода, будто платье было не из материи, а из застывшего воздуха, будто оно могло исчезнуть в любую секунду, превратиться в иллюзию.
Сзади кто-то тихо двинулся, затем её лицо снова окутал мягкий запах пудры.
– Вы такая спокойная… совсем не волнуетесь?
Голос визажистки прозвучал приглушённо, почти ласково, словно она боялась потревожить невесту в этот важный момент.
Катя медленно перевела взгляд с зеркала на отражение женщины за своей спиной. Та улыбалась – профессионально, тепло, но без искренности, как улыбаются клиентам, с которыми работают каждый день, которым говорят правильные слова, надеясь создать атмосферу уюта и комфорта.
Катя смотрела прямо в неё, но сквозь неё, мимо её глаз, мимо её улыбки, в пустоту, которая не имела границ.
– Нет, – сказала она ровно, без заминки, без колебаний.
Визажистка замерла на секунду, будто ожидала продолжения, но Катя молчала, не добавляя ничего. Она не врала.
Ей нечего было бояться, нечего было чувствовать. Всё, что могло вызвать дрожь в пальцах, сжать горло страхом, оставить на губах привкус сомнений, осталось далеко в прошлом, где-то в том времени, когда у неё ещё был выбор, когда у неё ещё были мысли, которые могли сбить дыхание.
Руки сжались на подлокотниках кресла. Ткань перчаток натянулась, ногти слегка врезались в ладони, но она этого даже не почувствовала.
Вокруг продолжались голоса, слышался шорох атласных лент, звон тонких цепочек, щелчки футляров с губной помадой, лёгкое позвякивание браслетов, когда стилистка поправляла складки на её платье. Кто-то что-то обсуждал, проверял, наводил последние штрихи, приводил в порядок этот день, в котором всё должно было быть идеально.
Катя молчала. Её образ был завершён. Она была готова.
Гримёрная тонула в мерцающем свете, в шелесте голосов, в мягком звоне украшений. Мир за пределами комнаты жил своей жизнью, в коридорах суетились организаторы, проверяли списки гостей, последние распоряжения раздавались тихими, но твёрдыми голосами. Где-то играла приглушённая музыка, вплетаясь в общий гул голосов, сливаясь с шагами по мраморному полу. Всё шло по заранее подготовленному сценарию.
Катя не прислушивалась.
Она медленно провела пальцами по подлокотникам кресла, ощущая прохладу гладкой ткани, странную, неестественную, будто кресло было сделано не из материала, а из чего-то мягкого, податливого, чего-то, что могло исчезнуть, если его не касаться.
Перед ней в зеркале сидела женщина в белом, которая должна быть счастливой, которая выиграла, которая улыбалась мягкой, почти довольной улыбкой, но глаза её оставались неподвижными.
Центральный ЗАГС Москвы был залит светом, сверкающим золотом и отражённой в мраморе роскошью, превращённый в монумент власти и денег, в пространство, где каждая деталь говорила о значимости момента. Высокие потолки, покрытые лепниной, усиливали каждый звук, превращая шёпот в торжественное эхо, скольжение подошв по идеально вычищенному паркету – в подчёркнутое движение людей, знающих, что за ними наблюдают. Люстры, рассыпая тысячи кристаллов, бросали по залу световые блики, превращая пространство в зыбкое сияние, где грань между реальностью и тщательно срежиссированным спектаклем стиралась.
Репортёры сновали по краям зала, их камеры следили за каждым движением, их вспышки озаряли лица тех, чьё присутствие здесь подчёркивало статус события. Заголовки будущих новостей рождались прямо сейчас, строчки, выведенные чёрными буквами на белом фоне, уже складывались в слова, обещающие миру очередную сенсацию.
Гости, рассаженные по местам, представляли собой собранную власть – главы государств, предприниматели из первых строчек Forbes, звёзды, чьи лица знала каждая телевизионная камера. В этом зале не было случайных людей, не было тех, кто пришёл просто понаблюдать. Здесь сидели те, кто создавал новости, те, чьи решения меняли мир.