В первом ряду, сохраняя непроницаемость выражения лица, сидел Пётр Клюев. Его осанка была безупречной, руки спокойно лежали на подлокотниках, взгляд оставался неподвижным: словно он наблюдал за событиями с высоты, с той точки, где всё уже предрешено. Он не смотрел на гостей, не следил за камерами, его интерес не вызывали ни роскошь зала, ни вспышки фотокамер. Он ждал.
Перед алтарём стоял Артём: уверенный, победоносный. Его улыбка была лёгкой, но в ней чувствовалось что-то большее, чем просто радость. Он знал, что всё идёт по его сценарию, знал, что этот день завершится именно так, как он задумал. В его осанке, в лёгком наклоне головы, в расслабленности рук, в уверенном прищуре глаз читалось полное владение ситуацией. Всё это он создал САМ, всё это принадлежало ему, и ничто не могло пойти не так.
Снаружи у входа в здание раздался гул аплодисментов, сопровождаемый вспышками камер. Люди вставали, вытягивали шеи, кто-то пытался снять происходящее на телефон, несмотря на охрану, заставлявшую держать дистанцию.
Катя вышла из машины.
В этот момент для неё всё сжалось в одну точку: тысячи глаз, обращённые на неё, фотовспышки, мерцающие в воздухе, шум голосов, отдалённый, приглушённый, словно сквозь толщу воды. Мир вокруг был залит светом, искрился, сиял, создавая ощущение, будто она вошла в кадр идеально срежиссированного фильма. Всё было чересчур безупречно, чересчур искусственно, будто сама реальность подчинилась замыслу творца, который решил, что именно так должна выглядеть кульминация этой истории.
Её платье отражало свет, делая её частью этого сияния, её кожа казалась фарфоровой, её лицо – безупречным. Она ощущала, как ткань плотно облегает тело, как складки тяжело ложатся вокруг ног, как идеально сидящая диадема удерживает причёску, но все эти детали казались далёкими, несущественными, не имеющими значения.
Она видела перед собой только одно – двери ЗАГСа, ведущие внутрь. Там ждал Артём.
Катя шла по проходу, ступая медленно, ровно, как требовало торжество, как было задумано, как от неё ожидали. Атлас подола слегка шуршал по полу, мягко перекатываясь, точно вода, журчащая между камнями. Свет падал на неё со всех сторон, подчёркивая каждую деталь, высвечивая контуры, превращая в живую икону совершенства.
Гости, сидевшие по обе стороны, молча наблюдали. Их взгляды скользили по её фигуре, изучая, запоминая, оценивая. В них не было ничего личного, лишь любопытство, лишь восхищение тем, как продумана каждая деталь, как безупречно выглядит этот момент. Репортёры, не опуская камер, ловили её каждое движение, подстраиваясь под ритм её шагов, снимая крупные планы, фиксируя едва заметные выражения её лица, мельчайшие оттенки эмоций, которые могли бы проскользнуть в уголках глаз, в едва ощутимом движении губ.
Она не смотрела на них.
Перед ней был только Артём.
Он стоял у алтаря, высокий, уверенный как человек, который знает, что победил, который довёл игру до конца и теперь лишь принимает награду. Свет ложился на его лицо ровно, подчёркивая линию скул, делая глаза ещё ярче, а улыбку – спокойной, располагающей. Он выглядел так, как и должен был выглядеть в этот момент – собранным, властным, в полной мере осознающим значимость происходящего.
Она остановилась напротив.
Ведущий, стоявший между ними, взмахнул рукой, привлекая внимание зала. Гости замерли, вспышки камер погасли, а все взгляды устремились вперёд.
– Сегодня, в этот день, мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями рождения новой семьи, союза двух сердец, двух судеб, двух жизней, связанных нерушимыми узами.
Катя слушала его, но слова проходили мимо. Они звучали ровно, торжественно, так, как и должны звучать на таких церемониях, но в них не было ничего живого. Всё это было сказано миллионы раз, под разными сводами, для разных людей, и смысл уже давно исчез, оставив лишь правильный порядок фраз, правильную интонацию, правильные паузы, чтобы придать вес каждому слову.
Артём не сводил с неё взгляда.
Он слушал, но не вслушивался, он ждал момента, когда придёт его очередь говорить, когда он сможет произнести то, что должно прозвучать.
Ведущий продолжал:
– Любовь – это доверие, это поддержка, это способность идти вместе, разделяя и радость, и боль. Это выбор, который человек делает сердцем. Сегодня вы подтверждаете этот выбор, клянетесь в верности и преданности друг другу.
Его голос был мягким, наполненным теплотой. Он произносил слова так, будто верил в них, будто видел перед собой настоящих влюблённых, которые ждут не дождутся, когда смогут скрепить этот союз.
Катя молчала. Она знала, что сейчас должен говорить Артём.
Он кивнул ведущему, сделал полшага ближе, взглянул на неё, заговорил.
– Я, Артём Клюев, беру тебя, Екатерина, в жёны, – его голос был ровным, уверенным, спокойным. – Клянусь оберегать тебя, поддерживать в каждом решении, быть рядом, несмотря ни на что.
Он говорил уверенно, без единого колебания, без запинок, словно репетировал эти слова тысячи раз, словно они были не просто словами, а частью его самого.