– В болезни и в здравии, в радости и печали, клянусь быть твоей опорой, твоим защитником, твоим мужем, и сегодня, перед всеми, подтверждаю этот обет.
Последние слова прозвучали твёрдо, он смотрел прямо в её глаза, не мигая, словно ждал ответа, словно искал в её лице что-то, что могло бы подтвердить, что она понимает сказанное.
Ведущий повернулся к ней в ожидании. Катя медленно вдохнула.
– Я, Екатерина Громова, – её голос звучал мягко, но внутри него было что-то неподвижное, застывшее, – беру тебя, Артём, в мужья.
Она говорила медленно, но твёрдо.
– Клянусь быть рядом, разделять и радость, и боль, идти вместе, не оглядываясь назад.
Её голос не дрогнул, не сорвался, не изменился. Она смотрела в его глаза, смотрела так, будто между ними не было никого, кроме них двоих, будто весь этот зал, эти камеры, эти люди исчезли, оставив их наедине.
– В болезни и в здравии, в радости и печали, в каждом мгновении этой жизни.
Она сделала короткую паузу, чуть склонила голову, и её последняя фраза прозвучала особенно отчётливо.
– Я подтверждаю этот обет.
Артём взял её руку. Пальцы у него были тёплыми, твёрдыми, уверенными. Он слегка сжал её ладонь, будто хотел дать понять, что контролирует этот момент, что всё идёт так, как должно. Он надел кольцо, двигаясь спокойно, размеренно, будто запечатывая сделку, заключая её в золотую оправу, превращая обещание в свершившийся факт.
Кольцо село на палец идеально, как будто было создано для неё, словно давно ожидало этот миг. Выточенное точно по размеру, подобранное с учётом того, что оно должно стать её частью.
Катя подняла руку Артёма. Кольцо, лежавшее на её ладони, казалось тяжёлым, но не физически – оно несло в себе что-то большее, чем просто металл, чем просто форма, чем просто украшение. Оно было символом, печатью, ключом, которым запирали дверь.
Она надела его на его палец. Ровно, без заминки, без дрожи в руках, без колебания в движении.
Артём улыбнулся, чуть склонил голову, а потом его пальцы снова сжали её ладонь, теплее, увереннее, и в этом движении было неприкрытое удовлетворение.
Ведущий, сделав короткую паузу, словно позволяя этому мгновению запечатлеться, поднял голову, посмотрел в зал.
– Объявляю вас мужем и женой!
Гром аплодисментов разлетелся по залу, вспышки камер осветили пространство, лица гостей озарились улыбками, кто-то поднялся, кто-то сделал несколько шагов ближе, пытаясь запечатлеть этот момент на телефоны, в объективы фотоаппаратов, в память.
Артём наклонился к ней.
Это было плавное движение, естественное, уверенное, как у человека, который знает, что он делает, который не спрашивает, не ждёт, не сомневается. Его губы касались её губ, его дыхание смешивалось с её дыханием, его ладонь легко легла на её спину, притягивая чуть ближе, соединяя их в этом мгновении, делая их центром вселенной, вокруг которого вращались вспышки камер, аплодисменты, шёпот восторженных зрителей.
И тогда он попытался войти глубже.
Катя почувствовала, как его язык скользнул вперёд, настойчиво, уверенно, как будто он брал своё, как будто это было естественно, как будто он мог не сомневаться, что она примет это так же, как приняла его кольцо, его слова, его правила.
Она не двинулась ни на сантиметр. Но её зубы сомкнулись. Не сильно, не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы он почувствовал это.
Артём вздрогнул. На кратчайший миг его тело напряглось, его пальцы чуть крепче сжали её спину, а затем он отстранился, быстро, резко, так, как будто её губы внезапно стали колючими, как будто он почувствовал что-то неестественное, что-то, чего не ожидал.
Катя смотрела на него безмятежно: её губы оставались сомкнутыми, а дыхание было ровным.
Артём замер, оценивая её взглядом, в котором не было ни удивления, ни смущения, ни какого-либо намёка на эмоции, которые могли бы объяснить её действия. В его глазах скользнула тень недоумения, короткая, почти неуловимая, словно он не сразу понял, что произошло, словно его сознание отказалось принять факт, что в этом идеальном сценарии что-то пошло не так.
Катя знала, что он не ожидал этого, знала, что он привык управлять ситуацией, что он не терпел неожиданностей, что он всегда получал то, что хотел, так, как хотел, в тот момент, когда это должно было случиться. Он был уверен в себе, в своих движениях, в своей власти, в том, что этот день принадлежит ему так же, как всё, что его окружает, как этот зал, эти люди, этот союз, превращённый в заранее прописанную церемонию.
Но она просто стояла, просто смотрела на него, просто ждала, не двигаясь, не пытаясь исправить то, что произошло, не давая ни объяснений, ни извинений, ни даже намёка на эмоции, которые могли бы развеять его секундное замешательство.
Зал гудел, голоса гостей смешивались со смехом, вспышки продолжали сверкать, создавая вокруг атмосферу ликования, но никто не замечал этого короткого момента, в котором что-то едва ощутимо сместилось, в котором Артём вдруг оказался на мгновение потерянным, на мгновение осознал, что реальность чуть-чуть изменилась, что что-то ускользнуло от его контроля.