Анна сглотнула, отводя глаза.
– Это просто мясо, – выдохнула она, как будто пыталась убедить не только Катю, но и саму себя. – Это не они. Это… это просто мясо.
Катя всхлипнула, прижав руки к груди.
– Ты не понимаешь, – прошептала она, её голос дрожал. – Это не мясо. Это… это они.
Анна закрыла глаза, стараясь отгородиться от Катиных слов, от её слёз. Внутри неё бушевала буря. Мысли путались, как сбитые в клубок нити.
«Это не они, – повторяла она про себя, пытаясь найти в этом хоть крупицу истины. – Это просто мясо. Это просто задание. Мы обязаны выжить».
С усилием она поднялась на ноги. Её движения были резкими, механическими, как у куклы. Сделав глубокий вдох, она повернулась к столу. Тарелки с аккуратно сложенными кусками мяса будто смотрели на неё, их бумажные ярлыки с именами казались издевательской пародией на надгробия.
Анна стиснула кулаки, стараясь подавить дрожь, и сделала первый шаг к столу. Её лицо оставалось бесстрастным, но каждый шаг давался ей, как подъём на вершину горы.
– Это безумие, – внезапно раздался позади хриплый голос Артёма.
Анна замерла, не оборачиваясь.
– Это всё чёртово безумие! – выкрикнул он, обрушив кулак на стол. Деревянная поверхность загудела, а один из стульев скрипнул, слегка сдвинувшись.
Он вскинул голову, глядя в потолок, будто обращаясь к невидимому врагу.
– Что дальше? – закричал он, его голос был пропитан яростью и отчаянием. – Хотите, чтобы мы превратились в животных?!
Его слова повисли в воздухе, проникая в сознание каждого. Анна сделала ещё один шаг вперёд, её лицо оставалось напряжённым, но в уголках глаз заблестели слёзы.
Дмитрий медленно выдохнул, пытаясь восстановить дыхание. Его взгляд был направлен на Артёма, но в нём не было злости – только холодное, почти равнодушное спокойствие.
– Артём, – произнёс он ровно, его голос разрезал тишину, как нож. – Если мы откажемся, нас всех убьют. Хочешь оказаться там? – он качнул головой в сторону стола.
Артём резко повернул голову, их взгляды встретились.
– Ты это серьёзно? – прошипел он. – Ты хочешь сказать, что готов ЭТО сделать?
Дмитрий выдержал его взгляд, но его челюсть едва заметно дёрнулась.
– Мы все должны быть готовы, – сказал он, не повышая голоса, но в его тоне читалась угроза. – Нужно просто сделать это.
Его слова прозвучали как приговор. Они эхом разнеслись по комнате, заполняя пустоту. Анна закрыла глаза, с трудом переводя дыхание. Артём отвернулся, его кулаки дрожали, а Катя снова заплакала, сжимая руками лицо.
Гнетущая тишина вновь повисла над ними, как тёмное покрывало.
Дмитрий шагнул вперёд, двигаясь так, будто между ним и столом не существовало ничего, кроме неминуемого выбора. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза выдавали напряжение – он смотрел на тарелку, словно пытался проникнуть за границы реальности.
Пальцы сомкнулись на кусочке мяса. Жест уверенный, почти спокойный, но в этом спокойствии сквозило что-то механическое, как если бы тело отделилось от разума, совершая то, на что сознание не могло решиться.
Тонкий хруст. Челюсти сжались, отмеряя ритм. Лицо Дмитрия оставалось недвижимым, но дыхание стало чуть тяжелее. Он жевал медленно, сосредоточенно, словно пытаясь превратить происходящее в простую необходимость, лишённую смысла. Когда он проглотил, кадык дёрнулся.
– Это всего лишь мясо, – его голос прозвучал ровно, с едва уловимой хрипотцой. – Всё остальное – в наших головах.
Эти слова молотом ударили в тишину.
Анна судорожно сглотнула. Губы её шевельнулись, но ничего не последовало. Она сделала шаг к столу, затем ещё один, будто пересекала невидимую черту.
Рука зависла над тарелкой. Дрожь пробежала по пальцам, но она стиснула их в кулак, как если бы это могло дать ей силу. Не смотреть. Просто взять.
Холодная, чуть влажная поверхность коснулась её губ. Без запаха, без вкуса – только липкая, неприятная текстура, от которой внутри всё сжалось. Грудь вздымалась быстро, как после долгого бега.
Она жевала, сжав веки так крепко, что перед глазами вспыхнули разноцветные круги. Проглотила – словно рвущую горло иглу. Тошнота накатила волной, но она подавила её, вцепившись пальцами в край стола.
– Всё нормально, – прошептала она себе, но её руки продолжали дрожать.
Катя стояла, как статуя, но в её застывшем теле чувствовалась хрупкость натянутой струны, готовой лопнуть от малейшего движения.
Она протянула руку, но пальцы не коснулись тарелки. Ладонь замерла в воздухе, дрожа. Её взгляд был расфокусирован, будто застывший между двумя реальностями.
– Я… я не могу, – её голос был тонким, почти детским.
Она сжала пальцы в кулак, едва слышно всхлипнув. Затем ещё раз. И ещё. И вдруг её плечи затряслись, затем она разрыдалась.
Глухо, отчаянно, закрывая лицо руками.
Катя стояла, будто приросла к полу, её лицо было белее бумаги. Веки дрожали, ресницы слиплись от слёз. Она глядела на тарелку, не мигая, как если бы любое движение могло сломать её окончательно.
– Я… я не могу, – повторила она.
Потом отшатнулась, как от открытого пламени, сжав руки в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но тело её не слушалось.