Катя судорожно вцепилась в его плечи, выгнулась навстречу, и её дыхание сорвалось в негромкий, почти болезненно сладкий звук. Артём крепче прижал её, глухо выдыхая ей в шею, словно боясь, что, если отпустит – этот момент рассыплется, оставив после себя только тёмные стены и замкнутое пространство.
В их напряжённых телах что-то разомкнулось, раскрылось, как вспышка света в слепом мраке. Её пальцы дрожали на его спине, его дыхание замедлилось, а потом всё стихло.
Только биение сердец, сливающихся в одно, наполняло этот крошечный, запертый мир.
Ванная комната всё ещё была наполнена паром. Воздух, насыщенный остаточным теплом их тел, двигался вязко, как жидкость. Катя сидела на краю ванны, спустив босые ступни на холодный кафель. Она натягивала на себя рубашку, но тонкая ткань почти не давала тепла. Влажные волосы прилипали к шее, а на коже проступали мелкие мурашки.
Артём прислонился к стене, тяжело дыша. Его грудь медленно поднималась и опускалась, пока мышцы всё ещё оставались напряжёнными после только что пережитого. Пот тонкой плёнкой покрывал его тело, блестя в приглушённом свете. Он провёл рукой по лицу, откидывая назад мокрые пряди.
Они молчали.
Здесь, в крошечном пространстве, они только что были ближе, чем когда-либо, но внутри оставалось ощущение, будто между ними всё ещё тянется невидимая нить тревоги. Катя слегка дрожала – не столько от холода, сколько от мыслей.
Она первая нарушила тишину.
– Знаешь… – её голос прозвучал тихо, почти сломлено. Она сглотнула, провела ладонями по бёдрам, словно пытаясь согреться. – Странно… чувствовать себя живой в месте, где всё кричит о смерти.
Артём взглянул на неё глазами ещё недавно наполненными жаром, но теперь они были тёмными и настороженными. Он не ответил сразу, только склонил голову, внимательно слушая.
Катя выдохнула.
– Мне всегда говорили, что доверие – это сила. Что если ты открываешься людям, они отвечают тем же. – Она горько усмехнулась, качая головой. – Но меня это не спасло.
Она опустила взгляд, сосредоточившись на полу, будто разглядывала что-то невидимое.
– В школе… у меня были подруги. Вернее, мне так казалось. – Она усмехнулась снова, но улыбка вышла кривой, натянутой. – Мы всё делали вместе: прогуливали уроки, обсуждали мальчиков, мечтали, как будем поступать в университет, как всё у нас будет… по-настоящему.
Она замолчала. Артём не торопил.
– А потом… – Катя нервно сжала край рубашки, пальцы побелели. – Однажды я услышала, как они говорят обо мне. Когда думали, что я не слышу.
Она сглотнула, но продолжила:
– Что я… скучная. Что меня можно использовать, потому что я всегда слушаю, всегда рядом, всегда готова помочь. «Катя ведь не предаст». Знаешь, с каким смехом они это говорили?
Она прикусила губу.
– Я стояла за дверью и слушала. Не могла двинуться с места.
Артём смотрел на неё, не мигая.
– И?
Катя горько усмехнулась.
– И ничего. Я продолжила с ними дружить. Потому что… – Она замялась, голос дрогнул. – Потому что надеялась, что они не имели это в виду. Что это просто… просто глупые слова.
Она закрыла глаза.
– А потом был парень.
Артём не отреагировал, но его дыхание стало чуть глубже.
– Я влюбилась. Он казался… добрым. Внимательным. Таким… настоящим.
Она резко сглотнула, снова сжав пальцы на ткани.
– И однажды он сказал, что я ему нравлюсь. Что я… особенная. Что я другая.
Она прикрыла глаза, тихо выдохнув.
– А через неделю я увидела его с одной из «подруг».
Катя невесело усмехнулась.
– А ещё через день они смеялись надо мной всей компанией. На глазах у всех.
Она тряхнула головой, сжав кулаки.
– Я убежала домой и плакала. Долго. Мне казалось, что мир рухнул. Что я одна. Что всё, во что я верила, – ложь.
Она вдруг замерла, выпрямив спину, и посмотрела на Артёма.
– Знаешь, что самое ужасное? Что через месяц я снова поверила другим людям. – Она усмехнулась, уже без эмоций. – И снова была обманута. – Затем она подняла взгляд, холодный, почти пустой. – Я слишком долго была наивной.
Артём медленно кивнул:
– Теперь не будешь?
Катя покачала головой.
– Теперь не хочу быть жертвой. Теперь я хочу выжить.
Тишина между ними стала другой – напряжённой, осмысленной. Артём выпрямился, упёрся ладонями в стену позади.
– Думаешь, это возможно?
Катя не отводила взгляда:
– Мы должны попробовать.
Он смотрел на неё ещё несколько секунд, а потом едва заметно кивнул.
– Тогда давай попробуем.
Артём смотрел на неё, словно видел впервые. В её глазах больше не было той наивной доверчивости, с которой он привык её воспринимать. Вместо этого перед ним сидела девушка, сумевшая пройти через боль, предательство, разочарование – и всё же остаться собой. Нет, не совсем. Она изменилась. Что-то в ней стало жёстче, отчётливее. Катя не хотела быть жертвой.
И это было чертовски знакомое чувство. Он выдохнул, прикрыв глаза, провёл пальцами по влажным волосам, чувствуя, как в груди поднимается что-то тяжёлое.
– У тебя хотя бы была причина верить людям, – наконец заговорил он, голос стал чуть ниже, будто пропитался этой тесной, удушливой ванной. – А я… я всегда знал, что никому нельзя доверять.
Катя чуть нахмурилась.