Артём стал быстрее, его дыхание сбилось, стало рваным, но в этом ритме больше не было борьбы, только движение, только ощущение, только их тела, которые теперь полностью принадлежали происходящему.
Катя первая застонала громко, почти срываясь, её голос наполнил пространство, Дмитрий сжал её сильнее, его движения стали ещё жёстче.
Артём задохнулся на очередном выдохе, его руки прижимали Анну ближе, её тело двигалось в ответ, полностью растворяясь в этом процессе.
Анна не знала, чей стон был громче в конце, но он заполнил собой всю комнату, превратившись в единый ритм, в один звук, который обозначил, что всё кончилось.
Когда всё завершилось, их тела оставались сплетёнными, дыхание ещё не успокоилось, но в этом больше не было борьбы.
Катя первой закрыла глаза, и её губы зашевелились, как будто она пыталась что-то сказать, но слов не осталось.
Дмитрий плавно выдохнул. Его взгляд был отрешённым, но в нём не было ни удовлетворения, ни сомнений – только осознание, что теперь всё будет иначе. Снова изменится.
Артём не двигался, а его пальцы всё ещё оставались на теле Анны, но теперь его хватка уже ослабла.
Она чувствовала его тепло, напряжённость, чувствовала, как они все замирают в этой новой, пустой тишине.
Теперь они были связаны этим моментом. Теперь они никогда не смогут забыть друг друга.
Катя всхлипывала, но не сразу осознала, что эти звуки исходят от неё. Её тело вдруг сделалось чужим, дыхание стало беспорядочным, словно лёгкие не могли взять достаточно воздуха, а сердце стучало так быстро, что ритм терялся, превращаясь в сплошной гул внутри грудной клетки.
Пальцы у неё дрожали, но разжать их не получалось, потому что мышцы сжимались сами по себе, будто ещё пытались удержаться за нечто невидимое, за то, что уже давно растворилось в воздухе.
Она ощущала присутствие других, слышала приглушённые звуки, но сознание словно отказывалось воспринимать окружающее. Мир сужался, превращаясь в замкнутое пространство, в котором осталась лишь она, её сбитое дыхание и сдавливающий грудь страх, не дающий возможности вырваться из этого состояния. Воздух не наполнял её лёгкие, а обжигал горло, царапая изнутри, оставляя чувство удушья, которое невозможно было преодолеть.
Её мысли путались, разрывались на обрывки воспоминаний, смешивались с ощущением собственного тела, которое больше не подчинялось. Попытавшись повернуть голову, она почувствовала, как всё вокруг качнулось, потемнело, а гул в ушах стал ещё сильнее.
Сейчас она знала, что рядом кто-то двигается, что дыхание чужих людей всё ещё заполняет пространство, но не хотела видеть, не хотела осознавать, что они здесь, что она всё ещё здесь, что это не сон и не то зыбкое состояние, из которого можно будет выбраться, просто открыв глаза.
Она не сразу заметила, что сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставив болезненные отметины. Она чувствовала, как дрожат её плечи, как ноги подгибаются, как губы беззвучно шевелятся, но слова так и не появляются.
Её сознание застряло в этом состоянии, зациклилось на страхе, который невозможно было выбросить, потому что он уже не был чем-то внешним. Он был внутри неё, плотно переплетён с каждым нервом, с каждой клеткой её тела.
Анна не слышала её всхлипываний, не чувствовала вибраций чужого напряжённого тела рядом, не реагировала на то, что в комнате снова сгущалась тяжёлая тишина, наполненная их дыханием, прерывистым, глубоким, сдавленным. Она просто лежала на спине, глядя в потолок, но взгляд её оставался пустым, расфокусированным, без осмысленности и желания что-либо видеть.
Она не думала, не анализировала, не пыталась осознать, что произошло, потому что внутри уже не осталось ничего, что нуждалось в осознании. Её тело было здесь, но сознание будто отступило, уплыло в ту бесконечную пустоту, которая разлилась вокруг. Она не чувствовала ни боли, ни облегчения, ни усталости, ни отвращения. Всё растворилось, уступив место ровному свету, который отражался от потолка, проникая в глаза, но не оставляя следов.
Она не пыталась сосредоточиться на чём-то, не искала точку, за которую можно было бы зацепиться, потому что понимала, что цепляться больше не за что. Мысли растворялись, становились вязкими, растянутыми, теряли контуры, превращаясь в нечто бесформенное, что уже не имело значения. Она даже не сразу поняла, что больше не ощущает, как тяжело поднимается её грудь, потому что не была уверена, дышит ли она.
Катя снова всхлипнула, но Анна не обратила на это внимания. Она продолжала смотреть в потолок, но ничего не видела.
Тишина в комнате стала удушающей. Она не была лёгкой, не приносила облегчения, не позволяла отпустить произошедшее.
Это молчание было другим, плотным, липким, наполняющим пространство так, что казалось, оно вдавливает их в постель, не позволяя встать, не позволяя отдалиться друг от друга, не давая возможности сделать вид, что ничего не случилось.