– Вот оно, Валюша! Твой путь к просветлению: через бабушек, сопли и обнимашки на коврике для йоги! Следующий шаг – групповая мастурбация под восточные мантры. А потом нас всех занесут в летопись «Самых горячих старческих оргий Подмосковья»!
Валя зажмурилась, продолжая бежать, пока коридоры не начали сливаться перед глазами в одну сплошную серую полосу.
Где—то в недрах санатория эхом разносились стоны, призывы к любви и оптимистичные обещания духовного пробуждения. А Валя знала одно: её нервная система в этот вечер установила новый мировой рекорд по ускоренному старению.
Коридоры санатория, извивавшиеся в бесконечных петлях тревоги и запаха хлорки, наконец вывели Валентину к маленькому, тускло освещённому кафе на первом этаже.
Вывеска над входом гласила: «Кафе "Вдохновение"», но вдохновляло оно разве что на философские размышления о бренности бытия и о качестве муниципальных ремонтов.
Внутри царил полумрак, сквозь который едва пробивались тусклые лампы с облупленными абажурами. За пластиковыми столами сидели единичные посетители: женщины в халатах, мрачно ковыряющие крошечные кусочки торта, и несколько мужчин в спортивных штанах, чокающихся стаканами минералки так, как будто в них плескался коньяк шестьдесят седьмого года.
Валя тихо присела за самый дальний столик, мечтая стать частью интерьера: чем—то вроде стула или, на худой конец, забытой в углу швабры. Но судьба, облачённая в сальный пуховик и пахнущая табачной гнилью, уже шла к ней.
Среднего роста, средней комплекции, средних амбиций мужчина лет сорока пяти уверенно уселся напротив, громыхнув креслом, как штурмовая группа в кино про диверсантов.
– Привет, красотка! – прошипел он, демонстрируя обаяние, которым можно было бы успешно отгонять крыс на складе.
Валя медленно подняла взгляд. Незнакомец улыбался так, словно одновременно варил щи в голове и пытался телепатически расплавить ей пуговицы на блузке.
– Семён, – представился он, театрально прижав ладонь к груди, – миллионер без миллиона, секс—символ без секса, гений без признания.
Он сказал это с такой гордостью, что на мгновение Валя даже задумалась: возможно, перед ней действительно стоит великий человек, который просто случайно перепутал вселенную.
Семён, не теряя времени, выудил из сахарницы пакетик с сахаром и продемонстрировал свой коронный номер: завязывание бантика языком.
Процесс занял целую вечность. Пакетик скользил, прилипал, выпадал, но, наконец, после обильного слюноотделения и многократного сосредоточенного сопения, на свет появился жалкий комок, отдалённо напоминающий бантик, переживший три наводнения и одно землетрясение.
– Видела? – гордо спросил Семён, демонстрируя своё творение. – Это говорит о многом.
Валя онемела. В какой именно области говорит о многом эта странная демонстрация – оставалось загадкой.
И в этот момент, когда мозг Валентины ещё колебался между бегством и комой, в её голове раздался крик Кляпы, настолько громкий, что Валя чуть не опрокинула стул.
– Валюша! Он наше спасение! – орала Кляпа. – Соглашайся, пока я не согласилась за тебя! Если сейчас упустишь – потом будешь в пансионате с гадалкой шептать мантры на свои трусы!
Валя замерла. Сердце глухо колотилось где—то в районе желудка.
Семён, заметив её замешательство, улыбнулся ещё шире, если это вообще было возможно без хирургического вмешательства.
– Пошли ко мне в номер, – доверительно прошептал он, – обсудим чакры… и сахарные бантики…
Кляпа внутри завыла, затоптав последние островки разума в голове Вали:
– Валюша! Спасение пахнет потом и отчаянием, но оно всё равно спасение! Двигай булками! Или я двину их за тебя!
Валя, прекрасно понимая, что выбора у неё нет, как нет его у мухи, застрявшей в варенье, медленно кивнула.
– Ладно, – прохрипела она, как человек, который только что подписал контракт на продажу души за полтора просроченных печенья.
Глаза Семёна загорелись. Он вскочил, схватил Валю за руку и потащил её к выходу с той же решимостью, с какой моряк тащит спасательный круг к дырявому плоту.
По пути он ещё дважды споткнулся о собственные ноги, трижды улыбнулся всем встречным и шепнул Вале на ухо что—то про совместное развитие "внутреннего цветка страсти", но Валентина уже почти ничего не слышала.
В её голове гремела фанфара Кляпы:
– Вот оно, Валюша! Мы почти спаслись! Главное – не передумать до двери! А если передумаешь – я тебе лично устрою групповую секс—терапию с бабушками из комнаты освобождения!
Валя, полузакрытыми глазами и полупарализованной волей, шла к номеру Семёна, понимая только одно: впереди её ждёт или свобода, или окончательное и бесповоротное душевное расстройство. На этом безумный марш—броска к спасению временно завершался.
Дорога до номера прошла в тумане, где реальность утратила чёткость, а здравый смысл окончательно захлебнулся в суете и липком предчувствии надвигающейся катастрофы. Валентина шла, как под гипнозом, ведомая странным полубожественным существом, назвавшим себя миллионером без миллиона, и внутри слышала только клокочущие визги Кляпы, которые обещали спасение и судорожное освобождение от угрозы утилизации.
