И папа, и мама, и Вера с Машкой уходят, зато возвращается старый кошмар. Многосерийный такой, в несколько стадий. Ему пять или около того. Нарядная мама ходит по комнате, напевая. Подойдя к туалетному столику, вынимает из шкатулки сережки, надевает их. Смеется. Он покрепче обнимает своего медведя Потапыча и тоже смеется.
Всё меняется в один миг: появляется дядя Жора. Тоже нарядный, но совсем не красивый. Страшный. Уводит маму (она пытается возражать, но дядя Жора умеет быть убедительным), а его запирает в комнате. Свет высоко, не дотянуться. А на улице вечер, зима. Канун Нового года…
…Артемию шесть. Мама громко кричит. Он зажмуривает глаза, затыкает пальцами уши, но всё равно слышит. Ноги не хотят идти, поэтому он сидит за занавеской. Мама кричит, ей больно. Дядя Жора что-то делает с ней. Он решается выглянуть. Надо помочь маме. Мама лежит на кровати, на ней ничего нет кроме дяди Жоры. На дяде Жоре тоже ничего нет. Что он делает?! Маме же больно!
- Ах ты, сучонок!
Больно, очень больно. Голова, руки…
- Не надо! Не надо, Гоша! Оставь его!
Дядя Жора визжит почище поросенка. И снова больно. Он не плачет, не кричит. Нельзя плакать, мужчины не плачут.
- Не надо, Гоша! Не надо!..
…Артемий и Марго на балконе. Холодно, очень холодно, хочется спать, но спать нельзя. Кто, кроме него, сможет защитить сестру? Марго дрожит рядом. Воропаев через голову стягивает кофту, укрывает сестренку. Через форточку залетают снежинки и жалят голую кожу. На балконе появляется дядя Жора. Он рвет на себя Марго, Артемий из последних сил держит девочку. Резкая боль в груди, в ребрах. Отчим методично избивает его, не обращая внимания на ток. Привык уже, а пьяным море по колено. Нет ни рук, ни ног, ни даже ребер – один сплошной сгусток боли. Голова словно взрывается. Он кричит, так сильно, как никогда в жизни… Образы дробятся, мешаются… Жорик бьет Марго, издевается над мамой… Артемий не может пошевелиться, как-то помочь…
- Не надо… не надо! Не трогай их, уйди! Мама! Не смей трогать маму! Не смей…
- Эй, глядите! Он плачет…
- Едреня Феня, опять лихорадит!
Кто-то склонился над ним, осушает слезы поцелуями, гладит пылающее лицо. Мама, ты всё-таки пришла? Не уходи! Не бросай меня!
«Тшш, тише, тише. Всё хорошо, родной, я здесь», - её ласковый голос находит отклик в каждой клеточке непослушного тела, но звучит лишь в гудящей голове, продираясь сквозь алую пелену.
- Ве…ра?
«Да, хороший, я тут. Не бойся», - прохладная ладонь лежит на его лбу, снимая жар и облегчая боль. Пелена бледнеет, она уже не такая алая.
Мир вокруг постепенно обретает краски, но глаза открываются еле-еле. Давненько ему не было так хреново. Болит абсолютно всё, ломит даже самая крошечная косточка. Тело ватное, не шевельнуться. Вместо головы кто-то по ошибке прицепил пустую кастрюлю и теперь лупит по ней половником. Под глазами печет и щипает, горло со всех сторон обложено. Крупная дрожь сотрясает все тело, зубы стучат. Закройте окно!
- Мне х-холодно, - ломким, чужим голосом шепчет Воропаев.
