Он послушался, из последних сил сдерживая кашель. Как помочь? Натирать нельзя, горчичники нельзя. Кашель душит, а жар в это время по голове топором тюкает. Вдвоем на одного – нечестно, доконают ведь!
Фантомаска шлялась неизвестно где вместе с микстурой от кашля, медом и всем тем, что было в списке. Очередь, что ли? Домовые попрятались, Арчи дремал в спальне – мы одни. Под воспаленным взглядом Воропаева мне вдруг стало жутко неловко, сказывались бессонные ночи и собственное бессилие. Так и подмывало зарычать: «Ну чего?! У меня лицо грязное?» Вместо этого я забралась к нему под одеяло, обняла. Жутковатая способность разделять его ощущения притупилась: мне жарко, а он абсолютно сухой и ко всему прочему горячий, как печка. Ему холодно. Да что ж за напасть такая?! Я мысленно повторяла заклинание, способное облегчить боль, гладила мужа по голове, по небритым щекам. Нутром чую, что не простая это ангина, тривиальной малиной и полосканием от нее не откупимся. Но я смогу, очень скоро, это меньшее, что я обязана сделать.
«Не уходи!» - не мысль даже, обрывок.
«Не уйду. Спи».
***
Хотела ведь перепоручить Ульяне, так нет! Упрямая девка заартачилась, начала лопотать что-то про дар. Якобы не ведьма Ульяна, куда ей справиться? Галина очень рвалась, да только не может колдунья собственную кровь заклинать, только раны затворять и железо хладное рушить.
Круглый деревянный амулет с ограненным рубином в центре жадно впитывал кровь. В раритетном, ровеснике Ирины, котле с толстыми стенками кипела вода. Бросая туда то один пучок трав, то другой, Бестужева периодически опускала кругляш в воду, и варево на мгновение окрашивалось красным.
- …
Раздался оглушительный треск: у раритетного котла подкосились ножки. Очередная рубиновая капля не впилась амулетом, а стекла вниз. И следующая… Кап-кап-кап... Со стороны могло показаться, что безжизненная деревяшка сочится кровью.
- Что такое? – Ирина с изумлением взглянула на заляпанные красным пальцы. –
- А с чего бы ей действовать, голуба моя?
Бестужева раздраженно обернулась к бабе Клаве. Той самой, что мечтала прописаться на Канарах, но не сложилось.
- Объяснись!
- Так чего ж проще-то? – нахохлилась старуха. – Не та кровушка, вот и не действует.
Ирина заходила по кабинету, полы серого плаща хлестали её по ногам, задевали мебель. Чешуйчатый нетопырь в полукруглой клетке дремал на своей жердочке, стрекоча и посвистывая во сне. Шторы были плотно задернуты, и отблески пламени плясали на стенах и паркетном полу. Котел кипел вхолостую, прозрачное варево сменило цвет на гнилостно-черный.
- Не та кровь… - ведьма остановилась перед портретом, коснулась выцветшего от времени холста. Бурые пятнышки посветлели. – Ну конечно!
- Поняла, рыбонька? – баба Клава зевнула в кулачок и поправила цыганские юбки. – Опростоволосилась ты.
- МОЛЧАТЬ! Знай своё место, - процедила Бестужева, нависая над старой аферисткой. – Помни, почему ты до сих пор здесь и… будь благодарной!
- Да благодарна я, благодарна, чего ж орать-то? – залопотала бабуся. – Ишь чаго удумала, кричать на бабушку! Ты б лучше подсуетилась, лапушка, где тебе нужную кровушку сыскать. Вариантов не так много-то.
- А чего ж тут думать-то? – передразнила Ирина. Промокнув амулет накрахмаленной салфеткой, она повесила его на шею. Погасила огонь в котле, набросила на посудину невидимость – Ульяна!
- Да, госпожа, - из смежной с кабинетом комнатушки выглянула девушка.
- Не приседай, - усмехнулась Ирина, опираясь на спинку кресла бабы Клавы. – Планы изменились. Вели позвать мне Галину Николаевну.
- Как прикажете, госпожа, - Ульяна склонила голову, пряча глаза. Служба у старухи научила её многому, в том числе реверансам, кадрили и лицемерию. – Случилось что-то непредвиденное?
- О да. Я решила дать тебе вольную.
Нет, не может быть! Здесь наверняка какой-то подвох.
- Никакого подвоха, - ведьма улыбнулась ласково, как любимой племяннице. – Выполнишь последнее поручение, и ты свободна как ветер. И благоверный твой свободен.
