- Вы не удивлены? Прекрасно вдвойне, ибо крики и обмороки меня жутко нервируют, - Бестужева обошла памятник, будто хотела запечатлеть в памяти все его грани. – Буду краткой: отдайте мне Niveus.
- Снежинку? Пожалуйста! Нужна она мне, как ежику пенсия, - я размахнулась, приглашая Ирину ловить. – Нет, я бы, правда, с удовольствием отдала ее вам, но, видите ли...
- Ну, разумеется, ты не можешь не знать, что Niveus нельзя продать, купить, украсть, подарить или передать по наследству. Её сила принадлежит одному человеку, и если владелец не загадал своего желания, она уходит вместе с ним в небытие, - криво усмехнулась ведьма. – Однако ты не знаешь, что Niveus способна избрать нового хозяина в Великий Лунень, если предыдущий хозяин вздумает от нее отречься.
- Великий… кто?
- Великий Лунень, или Лунная неделя – праздник славянских язычников, посвященный чрезвычайно редкому изменению лунных фаз, - донесся откуда-то слева лекторский голос. У разлапистой голубой ели, скрестив руки на груди, стоял Воропаев. – Луна начинает убывать, доходит до своей середины, а потом снова прибавляет, минуя стадию серпа. Разумеется, так это видят люди. Обряды и торжества, посвященные такому необычному проявлению воли Числобог
«Ты, как всегда, вовремя», - благодарно подумала я.
«Поосторожней с мыслями. Не удивлюсь, если она сейчас в них роется».
Сардоническая усмешка Ирины подтвердила догадку.
- Кладбище – не лучшее место для рандеву, - заметил Артемий, обращаясь непосредственно к ней. – Следовало ожидать, что вы выкинете нечто подобное. К чему весь этот фарс с воротами?
- В жизни старухи так мало поводов для радости, Артемий Петрович, - Ирина стряхнула с надгробия невидимые глазу пылинки, - а наблюдать, как хозяйка ключа от моей личной вечности прыгает по могилам, было забавно. Похороны же сами собой настраивают на оптимистичный лад: как хорошо, что эта темная сырая могила уготовлена не мне, а кому-то другому. Трупные черви будут жрать чужое тело, чахлые гвоздики – возложены чужими родственниками, а на Страшном Суде будет корчиться чужая душа.
- Всему свое время, и жизни, и смерти. Всё, что из праха создано, в прах и возвратится. С чего вы взяли, что имеете право нарушить естественный порядок вещей? – спросила я. Присутствие мужа придавало уверенности, как перцовый баллончик в безлюдном переулке.
- Дело в том, моя дражайшая Вера Сергеевна, что метаться по придуманной кем-то клетке, убеждая себя, что правильно и честно, отнюдь не мудрость. Это глупость чистой воды. Слабость. Трусость, лицемерие, ханжество. У меня есть цель, у меня есть все средства для её достижения. Так что же, позвольте спросить, мешает мне идти к этой цели?
Почему-то большинство злодеев и злодеек мира пребывают в уверенности, что правы они одни, а все остальные – невежественные холопы, и что сильны только они одни, а остальные – слабаки, которым не хватает наглости шагать по трупам. Грызи, иначе загрызут; бей первым, а не то убьют. Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех.
Но преимущество Ирины заключалось именно в этой видимой правде. Отрасти она когти, сочащиеся ядом клыки и шипастый хвост, всё было бы очевидно. Зла боятся, когда оно ужасно с виду и уродливо. Перед нами же пело свою песенку зло обыденное, эгоистичное, человеческое, с едва заметным налетом романтики и флером жалости. Зная её историю, нельзя было не посочувствовать хотя бы частично.
«Не хочется огорчать, любовь моя, - ментально зевнул Воропаев, - однако эта романтичная, несчастная женщина вот уже пять минут как пытается высосать твою ауру. А сочувствовать бабуле надо, да, можно еще посопереживать чуток, ей только вкуснее будет».
Ирен рассмеялась хрипловатым смехом с резкими простудными нотками. Видно, у постоянной владелицы тела было больше проблем со здоровьем, чем она полагала.
- Всегда любила людей твоего склада, Петров сын. Такие не сидят и не ждут от судьбы подачки: они куют железо, пока горячо. Гибкие моральные принципы, mon cher, гибкие моральные принципы. Кстати, Рената просила передать свое восхищение: не каждый способен так изящно всадить кол в человечье сердце, пускай этот человек и ел на завтрак младенцев.
В душном воздухе так сильно запахло озоном, что мне захотелось взглянуть на небо: не собирается ли обещанный «бабулей» дождик.
- Цирк окончен, клоунам пора обедать. Чего вы от нас хотите?
- Мне нужна Niveus, - просто сказала Ирина, меняя дружелюбный тон на деловой, - и вы сами мне её отдадите.
- А больше вам, извиняюсь, ничего не… - возмущенно начала я.
- На каких условиях? – перебил Артемий.
- В обмен на жизнь.
Воропаев рассмеялся, чеканя каждое отдельное «ха». Невидимая птица захлебнулась одобрительным карканьем.
- Прошу прощения, дамы, нервы шалят. Так что там про жизнь?
- Niveus в обмен на шесть обреченных. Дочь у меня, увы, одна, - лицемерно вздохнула колдунья, гипнотизируя подвеску в моих пальцах, - единственная кровиночка.
