– Злое он задумал, – проворчала Любомила. – Детишек-птенцов погубить хочет.
Дивосил вздрогнул. По хребту пробежала дрожь, в ребрах что-то ощутимо заныло. С губ лишь сорвалось:
– Зачем?
– Говорит, что времени нет, нужны птицы, – Любомила отвернулась. – Но так дела не делаются, без старшего-то. Птиц-то, конечно, мало осталось, но нельзя так! Они ведь еще не обвыклись, не окрепли.
– И сделать ничего нельзя? – задумался Дивосил. – Князь-то знает?
– В том и дело, что знает! Без его ведома в птичнике ничего не делается. – Ведунья встала, прошлась по светлице, провела руками по столу. – Вижу, что думаешь, да не пытайся. Уведешь птенцов – себя погубишь.
Дивосил поднял голову и посмотрел на Любомилу исподлобья.
– И почему же? – голос его стал вкрадчивым. Да, мысль увести детей ему понравилась. Спрятать подальше, да так, чтобы ни Сова, ни Сокол не нашли.
– Пугач уже нанес им на кожу резы, – вздохнула Любомила. – Сбегут от посвящения – сразу умрут. И нет, Дивосил, те резы даже я не сниму.
Хотелось воскликнуть: «Не помогай!» – но что с того? Дивосил прикрыл глаза. Перед ним пронеслись костры, много костров. Пламя бушевало вихрями и просило еды, да не древесины, а перьев и плоти.
Про День птиц Дивосилу рассказывали многие еще в Ржевице. Кто-то мечтал оказаться на празднике и посмотреть, как в огне человечьи кости становятся птичьими, а кто-то вспоминал о нем с ужасом, мол, не посвящение то, а жертва Велесу: живые шагают одной ногой к мертвым. Про обряд и вовсе разные слухи ходили.
Тревога скрутила живот и зашипела, мол, ничего ты тут не сделаешь, бесполезный травник. Дивосил согнулся. Воспоминания, что мучили его по ночам, нахлынули и поглотили. Ржевица, голод, стычки и битвы, поиски выживших, нехватка трав и снадобий и жалкие попытки вытащить хоть кого-то.
В полубреду он почувствовал прилив ярости и потянулся к горшкам. Раз – треснули, разлетелись, два – следом полетели миски. Булькнули отвары, расплескиваясь по полу. Сквозь белесую пелену прорвался крик Любомилы. Едва долетев до ушей, он принялся тонуть. Пропадали стены, лавки, исчезли запахи трав.
Мертвецы опять потянули к нему свои руки – и Дивосил позволил им схватить себя. Кровавое море унесло его. Впереди виднелась мгла, бесконечная, как звездное небо.
– Дивосил! Дивосил! – раздался женский голос откуда-то снаружи. – Дивосил, чтоб тебя мавки в хороводе закружили!
Мгла пошла рябью. Дивосил не сразу понял, что она рвалась под чужим натиском.
– Молодая еще, чтоб так ругаться! – закряхтела где-то вдали Любомила.
– Тебя забыла спросить! – крикнули в ответ. – Дивосил, кому говорю, очнись, пока в лохань головой не окунула!
…А потом он пришел в себя посреди светлицы. Глаза жгло так, словно Дивосил плакал днями напролет. Чьи-то руки цепко схватили его за плечи и трясли. В стороне стояла Любомила.
– Оклемался! – выдохнула… Зденка? Кажется, так ее звали. Высокую статную девку, что приходила к ним за мятой. – А я думала, правда придется в ледяную воду окунать.
– Скорее мятой отпаивать, – нахмурилась Любомила. – Прям как тебя.
Девка выпрямилась. Рядом с ней Дивосил почувствовал себя крохотным, словно заяц рядом с медведицей. Эх, маленький, бесполезный травник, что сбежал из Ржевицы, поджав куцый хвост.
– Ну так отпаивай давай! – Зденка присела на лавку. – Не видишь – плохо нам, во!
– Да уж, тебя только мятой и поить, – Любомила шикнула и отвернулась. – Ишь, как разошлась. Поумерь пыл-то, прибереги для дела.
Зденка успокоилась и похлопала по лавке, приглашая Дивосила присесть рядом. Он вздохнул: придется, хоть желания отдыхать не было. Слишком мало сделал – всего каплю. Да и птенцы, и Черногорье, и Пугач этот… Надо было разузнать, а голова шла кругом.
– Во, – Любомила передала ему кружку с мятным отваром. – Смотри мне. Не будешь себя беречь – лютую остуду на сердце наложу.
Спорить не было сил, поэтому Дивосил послушно выпил. Зденка тоже сделала глоток и вздохнула. Боевой задор пропал, и она сделалась грустной. Лезть в чужую душу тоже не хотелось. Дивосил сгорбился, прикрыл глаза и представил, как травы накладываются поверх сердца и чернеют, поглощая боль. Немного, но помогало. На душе становилось спокойнее. Может, даже светлее, даром что света Дивосил точно не заслужил. Не теперь.
Стоило расспросить Зденку про Пугача, только дремота схватила Дивосила раньше. Не успелось, а жаль. Ну ничего, еще есть время что-нибудь придумать.
