«Сипуха-а-а!» – новая волна прошлась по спине. Кажется, обожгло.
Зденка всхлипнула. От боли, горечи и гари по щекам катились слезы. Так не хватало свежего воздуха! Поскорее бы закончилось! Сил-то оставалось все меньше. Когда хотелось сдаться и уступить, Зденка бросала взгляд на лежавшие кости, крохотные совсем – и посильнее прижимала к себе птенцов. Она защитит, укроет, выстоит.
А потом все стихло. Исчезли треск, вой, видения, грозные шепотки. На миг разлилась тишина – и взорвалась людскими криками. За спиной появились Пугач и Любомила, за ними маячил Дивосил. Зденка повертела головой, надеясь увидеть Дербника, но нет, не было его нигде.
– Ишь оно как, – буркнула Любомила. – Отступило с одними травами.
– Что думаешь? – мрачно глянул на нее Пугач.
– Бедовый нынче хозяин у птичника, – невесело отозвалась ведунья. – Деток лучше осмотреть. И девку тоже.
Когда Пугач взглянул на Зденку, ее затрясло. Она еще сильнее прижала к себе птенцов, отказываясь выпускать их. Те не сопротивлялись.
– Отпусти, – мягче повторил Пугач.
Зденка не послушалась. Даром что огонь погас, развеялся по ветру – выжженная кругом земля несла не меньше погибели, как и Пугач, и толпа, и Любомила с ее ворожбой. Нет уж! Не отступит Зденка, пока не убедится, что тьма перестала плясать и подползать к птенцам с кривой ухмылкой.
– Э-э-э, – протянула Любомила, – мяты надо бы, да побольше.
Прежде чем Зденка успела что-либо сообразить, в нос ударил горький холодящий запах. Морозные чары ослабили руки, потянулись к горлу, ребрам. Сила вытекала вместе со злобой, все сливалось в одно: небо, гудящая толпа, земля, дрожь птенцов. Голоса перемешивались, мир плыл. Сбоку дыхнуло хвоей, вспыхнул лютый мороз – и Зденку унесло в густой туман.
Пелена серела, скрывала все живое, не давала спокойно пройти. А куда? К кому? Едва напрягла память, голову раскололо от боли. Нет, лучше не вспоминать. Под ногами стелилась мокрая трава. Пахла она странно – отталкивающе и приятно одновременно, словно смешали мед и полынь.
Зденка наклонилась, провела ладонью – россыпь капель слилась в ручеек и потекла по коже. Когда поднялась, удивилась: зябкая пелена стала теплой, влажной. Отчего-то вспомнилась баня с лоханями и можжевеловым веником. Ах, как славно было счищать с тела грязь, обливаться теплом и дышать травяным дымом! Вот бы растянуть подольше, еще на миг, пока не исчезло, не утекло сквозь пальцы.
Ан нет – рассеивался туман. Чужая сила поволокла Зденку прочь, чужие руки мелькнули, потянулись к спине и вытолкнули.
А потом она открыла глаза и увидела знакомый потолок.
Дивосил не выдержал. Несмотря на предупреждения Любомилы, попытался предупредить детей, да только те оказались готовы: они знали, что их ждет страшный обряд – и ничуть не боялись! Напротив: некоторые желали пройти его поскорее, веря, что справятся и получат птичьи тела. Ужас!
Какой же должна быть жизнь, чтобы человек принимал подобный обряд за что-то хорошее?!
Оттого он прибежал сам не свой к Любомиле и охрипшим голосом попросил сделать остуду. Укрыть сердце холодом и метелью, выморозить всю боль.
– Хорошо, что решился, – Любомила погладила его по волосам, выудила из пшеничных прядей травинку и отбросила ее. – Хорошо!
Ведунья месила травы, заливала их водой из трех мисок. Все собирала у перекрестка после дождя, заклинала по-всякому и хранила в тенях. Дивосил не знал, зачем, но догадывался: ворожба какая-то. Теперь понял: чтобы помочь забыть, смазать людскую память, сковать заледенелой водой.
…Было холодно, аж пробирало. Дивосил кашлял, надеясь, что колючие снежинки выйдут сами, но нет – они забрались глубоко-глубоко, улеглись покрывалом и больше не причиняли боли.
В День птиц стало еще холоднее. Любомила сказала надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Потому и радости не было, хотя служки хватали за руки, подводили к купцам, совали певучие свирели, переливчатые каменья, ткани и травы. Вот из-за последних и пришлось задержаться.
Дивосил оценивающе осматривал кукушкины слезки – никогда не видел таких толстых стебельков и крупных листьев. Взять ли немного?
Купец подкрутил ус и широко улыбнулся. Ай, была не была. Дивосил достал из кармана крохотный солнечный камушек – янтарь, которым щедро делились с ним в княжеском тереме.
– Может, еще что посмотришь, а? – В глазах купца заплясали огоньки. Видимо, понял, что поймал слугу князя. – У меня и обереги есть, и сухоцветы разные!
Дивосил помотал головой и сжал в руках кукушкины слезы. За янтарь мужик дал целую охапку. Вот и хорошо: будет где развернуться. Можно и снадобий наварить, и растолочь, чтобы потом втирать в раны.
Пахнуло медом, да так смачно, что пришлось обернуться. Девки махали кружками со сбитнем и игриво подмигивали прохожим. Небось, до сбитня брага была. Дивосил скривился, чувствуя: вот-вот начнется что-то нехорошее. Хоть бы все уцелели!
Слева мелькнуло лицо Зденки. Сразу послышалась ее ругань. И чужая, парня под стать птице, только взлохмаченного. То ли чутье подводило Дивосила, то ли и впрямь казалось, что он был не в себе.
