Хитро. На вече или боярском совете эти слова непременно оценили бы.
– Поклянись мне в верности, Сова, – Марья расправила плечи, напоминая птицам и самой себе: она все еще оставалась княжной. Несмотря на бедняцкую рубаху.
– Клянусь, – та пожала плечами. – Чтоб меня Перун своими стрелами растерзал.
Вот как завернула. Не Велесом, покровителем своим, – другим богом поклялась. Ой непростая эта Сова. И глядит будто бы с насмешкой. Может, из-за Дербника? Разругались-то основательно, судя по крикам. Но и терять такой дар Марья не собиралась. Может, и будет от нее толк.
– Пусть поедет с нами, – решила она. – Но чтобы мои уши не слышали вашей ругани.
И без того тяжело придется.
Дербник мрачно посмотрел на Сову. Та оскалилась и запрыгнула в седло. Чуяла Марья: непросто с ними будет совладать. Если Дербник спокойный и покладистый, то Сова как кусок бересты у костра: поднеси – сразу загорится и обожжет пальцы. Эх, и зачем увязалась? Наверняка из-за ссоры с Дербником.
Впрочем, Сова не знала, куда они ехали и зачем. Иначе бы полетела в Гданец, да прямиком к князю.
Дербник старался не смотреть на Зденку. Если бы не княжна – он не оставил бы это просто так, припомнил бы костер и Пугача. Его тень мерещилась повсюду: впереди, внизу, сбоку. Дербник гнал Березника, но не мог избавиться от липкого, гадкого чувства, будто чужие глаза следят за ними.
Порой эта тень сливалась со Зденкой. Дербник догадывался, что она не по своей воле покинула Гданец. Пугач приказал выследить и вернуть княжну, а вместе с ней и его, непослушного да буйного.
Зря, зря Марья поверила Сипухе. Простой витязь мог бы умереть от подобной клятвы, с них же спрос меньший. Себя Дербник тоже ругал. За то, что не нашел воли пойти против княжны. С другой стороны, если Марья вернется в Гданец и продолжит жить в тепле и покое, у него на душе полегчает.
С этими мыслями он ехал по большаку, не желая сворачивать к деревням, что виднелись вдалеке. Княжна жалась к Дербнику, но не жаловалась, не просила передохнуть, хотя он подозревал, что Марье приходится тяжело. Наверняка на бедрах будут громадные синяки. Ай, не стоило ему соглашаться!
Дербник проклинал себя за ненужные, бредовые мысли, но те раз за разом лезли в голову и напоминали, что теперь княжна ближе, чем когда-либо. Ведь не стала бы Марья доверяться абы кому? Хотя той же Зденке поверила.
«А ты на что?» – зло шикнул Дербник. Поклялся защищать – значит, защитит, и не только от Зденки, но и от ругани, сальных взглядов и грубой речи.
– Дербник! – окликнула Зденка.
– Чего? – громко спросил он, не отвлекаясь от дороги.
– Скоро Сварожин Яр покажется, – продолжила она. – Заедем? Отогреемся да поедим!
Хотелось поспорить, да только Зденка была права. Кони потихоньку уставали, сменных не было, а искать себе дороже. Да и Марья замерзла.
Сварожин Яр всяко лучше, чем деревня или слобода. Вполовину меньше Гданеца, не такой людный, без детинца, зато с большими избами. Там и постоялый двор найдется, и корчма какая-никакая. Люд пугливее, недоверчивее, да и это неудивительно: за Сварожиным Яром начинался перелесок, который перетекал в непроглядную чащу, где княжил Леший со своими мавками и прочим выводком. Оттого его Диким прозвали: ступишь – пропадешь на годы, если не навсегда.
Иногда Дербник не знал, что страшнее: этот лес, Черногорье, Ржевица или восточные земли, где буйствовали степняки. С той стороны княжества стояли два крепких города, Гайворон и Любнев. Там еще в старые времена выстроили крепкие стены из глины и камня, вырыли рвы, которые вычищали по весне. Но деревни в округе страдали.
Дербник вздохнул. Он и сам желал, чтобы нашлась сила, которая остановила беды одним махом, защитила от всех врагов разом и прогнала голод. Да только не бывает так, разве что в песнях гусляров и сказах кощунников[37]. Их-то, видать, Марья и наслушалась.
– Далеко до Сварожиного Яра? – подала голос княжна. Бледная, измотанная, она держалась на какой-то тайной силе. Еще одно отличие великого рода от простого.
– К вечеру доедем, – выдохнул Дербник, а затем прижался поближе к Марье, надеясь согреть. – Не переживай, княжна, околеть не успеешь, – и сразу прикусил язык, мысленно ругая себя за подобную вольность.
Хорс едва клонился к низу, кони резво бежали по широкой дороге, минуя телеги, что ползли то на одной части большака, то на другой. Дербник был готов, что Марья высоко поднимет голову и прикажет возвращаться. Все же ее место было в Гданеце.
