Князь Мирояр был занят поисками Марьи. До Дивосила дошли слухи, что княжна сбежала вместе с Дербником и Зденкой. Стражников, упустивших троицу, сперва хотели ослепить. Вмешался Пугач, сказал, мол, калечить люд, охочий до битв, – все равно что себе же руки отрезать. Князю пришлось согласиться. Обошлись плетьми.
Дивосил носил им снадобья – ослабевшим и злым. Он не сомневался: будут гадить исподтишка, не простят такое князю. Может, от них и пошел слух. Чародеи тоже переполошились, но им шепнули, что Марья отправилась к иноземному жениху в степи. Якобы списывалась с сыном тамошнего хана, и тот покорил ее красными речами, да так, что уехала, забыв про стыд и обычаи.
Вот пусть теперь и ищут! Наверное, в Совете беспорядок хуже прежнего, мол, если сладится, то вернется княжна с женихом и войском. А там и Ржевицу отобьют, и дальние земли… Да обрадуются ли чародеи? Видимо, нет, раз так переполошились.
Думали слать погоню, но хороших и верных витязей в Гданеце мало. А еще рыскающая конница привлечет много внимания. Поэтому поступили хитрее: отправили следом птиц. Кто же еще мог быстро выследить сокола, как не его собрат?
Любомила гадала, вглядывалась в пламя, сжигая одну ленту княжны за другой – и каждый раз видела одно и то же: тьму, скалы, бушующее море, что наливалось то смолой, то кровью. Черногорье.
Раньше Дивосил сказал бы: «Невозможно!». Туда не подступиться, да и вряд ли у княжны, просидевшей всю жизнь в тереме, хватит сил на дорогу. После случившегося в капище он думал иначе. Если боги отзывались на слово «Лихослав», если волхвы шептались о скором освобождении чародея… Может, Мокошь по-хитрому пряла нить княжны Марьи, заставляя ту обходить преграды и направляя туда – к скалам, к чарам?
Если пророчеству суждено сбыться – значит, оно сбудется вопреки всему. Сказали боги: «Море вскипит!» – значит, оно вскипит.
– Совет рыщет вокруг тебя, – неожиданно заговорил Пугач. – Ты успел кому-то сильно насолить.
Дивосил дернулся. Он многим не нравился и был бы рад не нравиться дальше. Брататься, родниться хоть с чародеями, хоть с боярами хотелось меньше всего.
– Думаешь, я виноват в пропаже княжны?! – не выдержал Дивосил. Намеренно не сказал «побег». Кто знает, вдруг Марью действительно одурманили, опоили сон-травой и увезли. Вдруг Любомила ошибалась, а стражники врали?
– У тебя почти нет друзей здесь, – покачал головой Пугач. – Кроме князя. Он доверяет тебе, а это хуже. Ты не представляешь, как сильно они ненавидят, когда кто-то
Сам князь! Доверяет! Больше, чем Совету и боярам. Пришлому мальчишке. Почти смерду. Но ошибка Дивосила была не в этом. Он догадывался: его обвиняли в нежелании быть похожим на остальных – хорошо одеваться, задирать нос и говорить медленно, певуче, так, как бояре.
– Пусть рыщут дальше, – Дивосил вернулся к травам. – Спасибо, что сказал.
Он знал: ему этого не простят. Рано или поздно Дивосила обвинят в краже или обмане, мол, вертелся возле князя, а сам передавал все Огнебужским. Еще и удивлялся: чего это их витязи да чародеи погибают? А вот почему!
Что скажет князь? Совету он не доверяет, Дивосилу – теперь тоже. Отправит на суд богов или, если будет зол – казнит. Эта мысль ничего не вызывала внутри. Дивосил давно знал, что не заслужил жизни и что душа его осталась в Ржевице. Смерть придет, пусть и с опозданием. Но изменять себе он не станет.
Куда больше Дивосила волновали птенцы. Вороны. Будущие изгои что в народе, что в птичнике.
– Ты говорил с князем о?.. – он запнулся и посмотрел на детей.
– Не теперь, – Пугач нахмурился. – Мирояр зол и потерян. Все чаще уходит в себя и не хочет… Да ничего он не хочет видеть!
– Что будешь делать? – спросил Дивосил с тревогой. Пугач казался ему странным, мутным, словно грязная вода или плохо разбавленная брага. То он проводит обряд раньше времени и губит часть помета, то беспокоится о других, то сидит, окаменев, как преступник перед петлей.
– Пока рты на замок, – его холодный голос звенел железом, не предвещая ничего хорошего. – Когда вернется княжна, может, очнется и подобреет. Вот тогда и поговорю.
Пугач хитрил, темнил, водил окольными путями. Дивосил вцепился в это «когда» – и понял: он что-то знает. А может, сам помог Марье уйти невесть куда? Хотя зачем?
Дивосил высыпал измельченные травы в миску и невесело усмехнулся: а ведь его-то, Пугача, тоже не любили. Он видел, как птицы смотрели на нового хозяина, как косилась стража, как отворачивались боярышни, не желая приветствовать перевертыша. Еще один отщепенец. Значит, их – вполне возможно – казнят одновременно.
Дивосил тряхнул головой. Плохая мысль! Станет ли князь Мирояр разбрасываться перевертышами направо и налево? Нет конечно! Травника найти легче, чем вырастить из птенца достойного воина, посла или бесшумного разведчика.
Возможно, стоило сходить в капище и помолиться еще раз, надеясь, что боги расскажут Дивосилу про княжну или Черногорье, принести дары Мокоши и Велесу. Или расспросить Любомилу.
– Я рад, что ты заботишься о них, – неохотно улыбнулся Дивосил.
