Дербник и Сова уже собрались и терпеливо ждали. Она осмотрелась, выудила из косы соломинку и почувствовала себя простой девкой. Никто не принесет воду для умывания, не поможет отряхнуть рубаху – не то, что переодеться! Да и зачем, если впереди Дикий лес? Будет грязно, сыро, а сменная рубаха всего одна. Лучше надеть потом.
И коса. Насколько они задержатся, если она решит причесать волосы и уложить их заново? Лучину? Или больше? Нет, так не пойдет.
– Вещи на месте? – Марья взглянула на Дербника.
– Да, – он сжал котомку. – Я бы не позволил… Не думай о таком!
– Тогда идем, – сказала как отрезала.
Дербник опустил глаза и, кажется, смутился. С чего это? Пора бы привыкнуть, что до конца пути нет и не будет княжны Моровецкой. С каждым шагом Марья словно отсекала эту часть от новой, прятала подальше и надеялась, что ничем себя не выдаст. Мало ли, может, однажды это спасет ей жизнь.
Во дворе и впрямь было сыро и мерзко. Видать, Перун бушевал целую ночь, а под утро уступил дорогу Хорсу. Что ж, придется ехать, иначе их поймают.
Марья с неохотой позволила Дербнику усадить себя на коня. Спина по-прежнему болела. От соломы стало только хуже. Как будто палками колотили! Желание упасть на мягкую постель и выплакаться забилось в сердце и больно закололо. Она все-таки не железная, она может сломаться.
Но тогда ничего не получится. Отец, Совет, дружина – никто не позволит ей сбежать во второй раз.
– В Дикий лес, да? – в голосе Дербника сквозила печаль. Переживал, и не зря: одним богам известно, пропустит ли их Леший. Тамошний князь мог легко спутать тропки и запереть их среди деревьев. – Не передумала? Можем пока завернуть.
– В Дикий лес, – произнесла Марья. Боль пройдет, утечет, как талый снег по весне – и останется все, что было до.
Трястись на лошади лучше, чем красться мимо чужого войска или сидеть в тереме и притворяться слепой, немой и глухой. Даже если ничего не выйдет, ее душа не разобьется от боли и отчаяния благодаря одной-единственной мысли: Марья
– Зачем?
Дербник пристально смотрел на Зденку, пытаясь докопаться до сути. Она могла схватить княжну в бане или попытаться опоить его сонным отваром, но не стала. Как будто хотела заслужить доверие, чтобы… предать в худший миг? Уколоть спину ножом, когда никто не будет ждать?
– Я поклялась служить княжне, – пожала плечами Зденка. – Разве ты не слышал? К тому же, – на ее губах проступила легкая усмешка, – служить
«Но ты не должна была. Это не твое дело, не твое бремя. Да ты вообще встала на сторону Пугача, а теперь держишь всех за глупцов!» – хотелось выкрикнуть, да настолько сильно, что Дербник стиснул зубы.
Они минули перелесок, и теперь впереди стелилась граница. За спиной оставались людские земли – места, где народ мог собирать ягоды, грибы, охотиться и гулять. Но чем дальше, тем тяжелее. Даже воздух поменялся, стал свежим, землистым. Сбоку мелькали нелюдские очи, и Дербнику становилось не по себе.
Да, в конце осени нечисть сонная и слабая. Да, он и Зденка – перевертыши, Велесовы слуги. Но это не значило, что они могли ездить где угодно.
За деревьями показался пригорок. Сытник говорил, что возле них принято оставлять дары, иначе хозяева точно не пропустят. Дербник подъехал ближе, остановил коня, спешился и взял котомку. Чего бы такого отдать Лешему и его потомству? Янтарь? Монеты? Или еду?
Чутье подсказывало: еда ценнее. Хорошо хоть додумался взять у корчмаря еще, пока Марья и Зденка парились в бане. Главное – не пожадничать.
Дербник выудил туесок с курятиной и яйцами, высыпал половину под пригорок, накрошил немного хлеба, поклонился и заговорил:
– Впусти нас, княже, потому как пришли не с войной, а с миром, не железом бить, а дары дарить.
Лес промолчал. Эх, надо было еще молока взять. Испугался – подумал, что крынка разольется по дороге. Видимо, зря.
– Что дальше? – нахмурилась Марья.
– Не поедем – не узнаем, – ответила Зденка.
Как ни хотелось спорить, а она была права. Нечисть не сразу принимает решение. Бывало такое, что до последнего сомневалась и присматривалась к люду. Так же, как Дербник – к Зденке, пытаясь разгадать, что у нее на сердце. А может, Леший уже спал и лес весь омертвел, приготовившись к зиме.
Дербник запрыгнул на Березника, и они поехали дальше, глубже в чащу. За спиной подул холодный ветер, загудели оголенные кроны, передавая друг через друга весть о чужаках. Значит, не спал все-таки, но выжидал. Дербник почувствовал на себе взгляды, много взглядов с разных сторон – любопытных и завистливых, злых и добрых. Больше, чем у перелеска.
Чаща наступала рядами деревьев – дубы, клены, березы напоминали сплоченное войско. Широкая дорога превратилась в нитку, обросшую колючими кустами, и Березник фыркал быстро-быстро, чувствуя опасность.
