Грязь мешалась с листвой и травой, что не желала умирать до начала лютых морозов. Дивосил понимал ее. Он чувствовал себя похоже: та же грязь, заместо листьев хрустели кости. А еще деревни у Ржевицы… Там ломались спины, сгибались пополам, чтобы тянуть бремя войны. Как далек от них Гданец! Неудивительно, что многие в городе – и особенно в тереме – не видели дальше собственного носа. Ты и нос-то попробуй сбереги, когда всюду щелкают клыками и норовят откусить.
Когда они вернулись, Дивосил отправился на кухню. Нужно было взять яиц, молока и мяса, а затем пойти в капище и помолиться, попросить богов указать верный путь и придать хоть немного сил.
Он боялся увязнуть в распрях, погрузиться на дно этого болота и слиться с ним, позабыв о главном. Наверняка так делали многие, да и сам род Моровецких. Хотели лучшей жизни, и народ в них поверил, а потом… Дивосил задумался. Что появилось раньше? Моровецкие или Совет, который основали могучие волхвы, желая отделиться от остальных и выплетать чары за границами капища?
В берестяных грамотах были лишь отрывки – и все славили правящий род и чародеев. Ни слова об Огнебужских, степняках и северных племенах. А ведь они наверняка приплывали в гости! Значит, Совет уничтожил записи не только про Лихослава. Если верить отрывкам, боги должны сильно гневаться и на волхвов, и на нынешний порядок, где некоторые боятся Совета больше, чем Перуна и Мораны.
Дивосил завернул снедь в рушник и вышел во двор, удивительно тихий – лишь возле птичника лязгала сталь и звенела тетива. Скотина грелась в хлеву, лошади ржали в конюшне, а слуги выходили ненадолго и по делу.
Первое, что пришло на ум, – запустение. Как перед напастью. Хотя зима – чем не напасть? Жестокая Морана каждый раз грозилась уморить и заморозить побольше народу. Не боялись ее, разве что, слуги Велеса. Особенно Пугач, который сидел на лавке и подбрасывал нож в воздухе.
Бледный, с синяками под глазами, он еще больше напоминал Лихослава. От этой мысли Дивосила передернуло. Ну не мог чародей оказаться в Гданеце! А если бы оказался, то от города бы камня на камне не осталось.
– Прожжешь, – Пугач поймал нож и сжал его в руке. – Не играйся зазря.
– Все никак не могу понять, – Дивосил призадумался, – из какого ты рода?
– У княжеских птиц нет рода, – он хмыкнул.
– Мне говорили, Сытник нашел тебя позже.
В воздухе повисло молчание. Дивосил не знал, отчего заговорил об этом – просто вспомнил слухи. Сходство с Лихославом не давало ему покоя, да и тень у Пугача была странной, как у дводушников, что делили тело с сильными духами, не зверями даже, а неведомыми чудовищами или умершими людьми.
– Я ничего не помню, – наконец ответил Пугач. – Но ты можешь расспросить Сытника, когда он вернется.
Он не сказал «если», и это порадовало Дивосила. Оставалась надежда, что все обойдется. Впрочем, за ней-то и приходилось идти к капищу. Как странно: раньше-то боялся себе признаться, а тут вдруг вылетело!
Да, Дивосилу хотелось услышать, что все наладится или наоборот станет еще ужаснее. Он боялся увидеть на полотне Мокоши оборванные нити и черную тень Мораны, но терзаться неизвестностью – еще страшнее.
Оставив Пугача, Дивосил вышел за ворота и повернул к капищу. Если боги промолчат, он произнесет имя Лихослава. Чутье подсказывало: это поможет, Мокошь отзовется, а может, и Велес тоже. Сколько вопросов желал задать Дивосил! Жаль, нельзя, иначе боги разгневаются еще больше.
«Что будет, если чары в Черногорье падут?»
«Правда ли, что Совет создали волхвы?»
«Когда закончится война?»
От последнего закололо сердце. Ворожба Любомилы подавляла чувства, но иногда боль прорывалась сквозь снежную пелену и хватала за горло, заставляя Дивосила жалеть и винить себя. Сколько раз он себе повторял, что не должен был выжить? Лучше погибнуть, спасая воинов, чем ходить на суды и слушать, как твое имя смешивают с грязью.
Злобное шипение сгибало пополам и повторяло: «Не должен выжить! Не должен выжить! Не должен!..»
С ним спорил голос Любомилы: «Замедли дыхание, втягивай до-о-олго, выдыха-а-ай и тянись к морозу, не к жару».
Ах, если бы ведунья знала, как тяжело держаться! Дивосил пытался слушать
Впрочем, Дивосил подозревал, что именно этим он и занимался, раздражая Совет и бояр. Боги – если они милостивы – помогут не умереть, а заодно спасти Любомилу, княжну и целое княжество.
А может, погубят их всех, гневом или молчанием.
