Марья вскрикнула, Дербник насторожился и положил ладонь на рукоять меча. Главное – не убить, только защититься.
– Гляди! – охнула Зденка. – Он…
Договорить она не успела: ворон приподнялся, вдарился оземь и начал обрастать человеческой кожей.
– Чтоб тебя нави! – смачное ругательство вылетело само.
А потом над головой Дербника сомкнулась когтистая тьма.
Терем тысяцкого был вдвое меньше княжеского, а двор казался захудалым. На нем не было места для птичника или широкой гридницы – только баня и хлев прижимались сбоку, расписные, с багряными створками. С их крыш глядели сокол и конь, сурово, въедливо, словно выискивали врагов.
Дивосил втянул осенний воздух, который уже отдавал духом Мораны, и поплелся к сеням вслед за Любомилой. Толпа зевак пропускала их. Она гудела, заглядывала в окна и пыталась прокрасться в терем мимо стражи. Но куда там – княжеская стража впускала только тех, кто пришел по делу.
– Слово Любомилы против слова слуг Ярины Ясной, – тысяцкий нахмурился. Ему тоже не нравилось это скоморошье зрелище.
Дивосил поджал губы. Сама чародейка не явилась, зато прислала двух чернавок, показывая пренебрежение. Могли ли эти девки говорить и выступать на суде? Раз тысяцкий решил их выслушать – значит, могли?
– Вот вить как! – залепетала первая. – Подаю я целебную мазь, а та руки жжет! Аж покраснело все!
– А отвар, добры люди? – вторила другая. – Служка от вашей ворожеи пришел с туеском. Хозяйка-то сразу распознала, что там волчьи ягоды намешаны да сушеные поганки!
С каких пор Совет вмешивается в дела травников и ведуний? Что им вообще сделала Любомила? Настаивала воду, сушила травы, помогала князю, боярам и прочим. Где она и где те чародеи! Их удел – Ржевица, Черногорье и все прочее, что тесно повязано с войной. Не подумала же эта Ярина, чтоб ее гадюки сожрали, будто Любомила и Дивосил слишком сильно приблизились к князю! Ай, тьфу!
А меж тем тысяцкий дотронулся до белоснежной бороды и косо взглянул на девок. Не верил. Витязи тоже, судя по ухмылкам. Всякий, кто хоть немного прожил возле бояр и богатых купцов, знал, что целебные мази не проходят через чернь – их дают в руки нянюшек или напрямую хозяйке, как любую ценность.
– Твое слово, Любомила.
– Стала бы я ягоды с поганками смешивать, – презрительно произнесла ведунья. – Любой травник знает, что поганки лучше мельчить и сыпать в еду. В отвар-то много не насыплешь – так, лишь бы поплохело на денек.
Про мазь она даже не ответила, да и не надо было. Девки принялись голосить пуще прежнего, проклиная Любимилу. Ворожить вне Совета вздумала, чары плести да княжескую ласку получать!
– Травник? – окликнул Дивосила тысяцкий. – Ты что скажешь?
– Если бы мы травили кого-то, он бы уже помер, – пожал плечами он и тут же добавил: – Чародейку так явно травить стал бы разве что полюбовник.
От собственной холодности стало не по себе. И где тот молодец с горячим сердцем, что прибыл в Гданец несколько седмиц назад? Где он, проливавший слезы на пирах? Как будто ясные глаза затуманились, а светлые кудри почернели от грязи.
– Да как ты смеешь, смерд?! – взбеленились девки. Дивосил почти увидел пену у их ртов, и это его… позабавило? Как странно!
– Но-но, не забывайтесь, – осадил их тысяцкий. – Негоже княжеского слугу оскорблять.
– Смердяк! Простак! – продолжили плеваться те. – У хозяйки такие навоз убирают!
Дивосил промолчал. Теперь всем стало видно, что девки врут, выслуживаясь перед чародейкой. Некоторые покинули терем, поняв, что дело уже решено.
Тысяцкий знаком повелел увести девок. Те сперва не поняли, а потом, когда стража схватила за руки, начали ругаться и сыпать проклятьями. Кто-то не выдержал и рассмеялся:
– Во безголовые!
Любомила насупилась и развернулась, собираясь уйти. Дивосил пошел следом, и никто не стал их останавливать. Во дворе витязи одобрительно хмыкали, слуги, наоборот, смотрели со злобой.
– Понимаешь, да? – ведунья подняла голову, показывая, что не боится. – Мы причинили боль их роду.
– Хочешь сказать, слуги злы на нас? – прошептал Дивосил с испугом.
Ему нравилось делить хлеб с ними, а теперь что? Неужели из-за двух девок разольется жгучая ненависть? А ведь ее и так хватало! Если станет больше, терем попросту рухнет и утащит с собой весь Гданец.
– Весь этот шум нужен был для слухов, – проворчала Любомила. – А слухи уже понеслись.
Плохо дело. Только Совета и не хватало до кучи! Дивосил не представлял, сколько сил понадобится, чтобы пережить это. Он сомневался, что хуже: Ржевица или
– Князь не поверит, – Дивосил с облегчением шагнул за ворота. Слава Мокоши, что провела нить мимо и не стала макать ее в грязь и переплетать с нитками чародеев.
–
