Поневоле Дербник вспоминал слова Сытника о Черногорье, мол, дурное место, и вокруг тоже плохо: с одной стороны – чаща, с другой – приграничный город, где посадники не удосужились построить хорошей крепости, как в Гайвороне и Любневе. А в Хортыни и вовсе было страшно, будто то не их земли вовсе, а нечистецкие.
Темные земли, злые, скалящиеся и жаждущие крови. Дербник чувствовал это и прижимал посильнее княжну. Та не возражала – напротив: тряслась, бледная и испуганная. Но поворачивать поздно – пропала тропка, что привела их в чащу.
Сбоку пробежала звериная тень. Дербник повернул голову. Алая калина, громадный дуб и колючие кусты шиповника, обнимавшие корни дерева. Может, морок или мавка?
– Не смотри по сторонам, – одернула его Зденка. – Едем в сторону гор, а дальше видно будет.
Понять бы еще, где горы.
– Ты можешь обернуться и взлететь? – с сомнением отозвался Дербник. Он не думал, что Зденка согласится – скорее попросит его, а сама останется наедине с княжной.
– Да. Я взлечу и погляжу.
Зденка спрыгнула, привязала свою кобылу рядом с Березником и начала скидывать рубаху. Дербник отвернулся. Впрочем, смущало его не голое тело, а резкая перемена. Зденка не пыталась его поддеть, ехала почти молча и помогала княжне. Это было странно и пугающе, словно что-то переломилось у нее внутри. Может, вина? Или у них с Пугачом был хитроумный задум, который так просто не разгадать.
Когда хрустнули кости и раздался крик, полный боли, Дербник не выдержал и обернулся. Зрелище было… отвратное. К такому не привыкнешь. Кожа морщилась, кости становились меньше, девичье лицо перетекало в птичье, обрастая пухом и коричневыми перьями. Еще миг – и на месте Зденки топталась сипуха, прислушиваясь к шелесту деревьев. Дербник по себе знал, как оно бывает: сразу после обращения ты чувствуешь мир острее, ближе. Каждый отголосок отдается в ребрах, каждую тень ловят зоркие глаза.
Сипуха – о, хотел бы он называть ее так чаще! – раскрыла крылья и взлетела. О, это было хорошо! Дербник знал: ветер приятно щекотал перья, пьянил и звал за собой, мол, попляши, порезвись, раскройся и закружись так, словно тебя ведет сам Стрибог. Эх, самому бы удариться о землю и подняться ввысь соколом, да только кто позаботится о Марье?
А еще Дербник прекрасно знал: уж его-то обращение княжне не стоит видеть.
Зденка взмыла над кронами, превратилась в темное пятнышко, сделала круг-другой и громко ухнула.
– Увидела, – уточнил Дербник.
Зденка мягко опустилась на землю, потопталась на месте и поднялась, чтобы вдариться. Как только ее тело начало меняться, Дербник отвернулся. Марья осталась смотреть. Что ж, пусть. Все равно с утра не ела.
Снова треск, громкое уханье. Какой же страх переживает княжна! Дербник ощутил дикое желание закрыть ее собой, прижать к груди, но… Э, наверное, и в нем что-то переломилось, раз понял: у Марьи все же хватит мужества пережить это.
– Фу, – выдохнула Зденка. – Чтоб вас всех нави похватали, как же больно!
– Тише! – осадил ее Дербник. – Забыла, где мы?
Лес словно захохотал. Волна ветра прошлась вдоль крепких стволов и заставила их поежиться. Могильный холод, иначе не назовешь. Да и земля тут под стать: мокрая, взрыхленная, без пестрого покрывала из листвы. Подходящая для домовин.
– Хортынь близко, – Зденка отряхнула рубаху. – Скалы чуть дальше. Если здешний хозяин не спутает дорогу, к вечеру проедем половину.
– Может ли он пропустить других? – Марья призадумалась. – Я бы не хотела потеряться или потерять вас.
Лучше бы не пропустил. Дербник боялся представлять, что с ними сделает княжеская дружина.
– Хозяин делает все что хочет, – он с силой сжал поводья. – Мы можем лишь надеяться на его милость.
Пожалуйста. Хоть бы позволил им пройти и помешал погоне. Боги, пусть так и будет!
– Едем? – Зденка проверила, надежно ли закреплены тул и налучье, затем запрыгнула в седло.
Дербник кивнул и позволил ей проехать вперед. Возможно, это было ошибкой, не меньшей, чем двигаться наугад и верить в доброту Лешего. Заведет в ловушку – пусть пеняет на себя. Такого предательства Дербник не простит.
Деревья вились, кривые стволы их сплетались в причудливые узоры. Кони шли мимо кустов, под которыми пряталась тропка. Она виляла, заставляла их поворачивать то направо, то налево, пробиваться сквозь ветви, что торчали отовсюду. Как будто лес кричал: «Поворачивайте, идите прочь!»
Чужие очи пропали на целую лучину. Ветер затих – видно, слуги Стрибога улетели в другое место. Стало совсем тихо, настолько, что Дербник слышал, как стучит собственное сердце. Не было пения мавок, никто не скакал в кустах. Тишина расстелилась и повисла в воздухе.
А потом змеиный узел из деревьев начал постепенно раскручиваться, являя широкую тропу. Дербник не видел в этом ничего хорошего – чрезмерное гостеприимство говорило, что Леший либо давно не видел даров, либо жутко злился и вел их вглубь чащи.
Кроны слабо закачались. С дальней ветки сорвался ворон, звонко каркнул и приземлился на тропу, преграждая путь. Недобрый знак!
